— Когда здесь объявились эти ромеи и начали строить, я промолчал. Но сейчас молчать не намерен, — начал говорить тихо Купавава, но с каждым словом его голос набирал силу. — У тебя городищем, считай, ромеи распоряжаются, вон их сколько и в ближних людях у тебя ходят. Так тебе этого мало, ты еще и жреца распятого бога привел и в учение ему отроков отдал, дабы он их умы смущал. У тебя прадед жрец Триглава. Неужто ты веру предков решил предать? Христианам продался? — ревел Купава.
— Уймись и сядь, — жестко произнес я. Минуту с Купавой мы бодались взглядами, жрец уступил первым, отведя глаза, и уселся рядом со мной.
Этой сценой он преизрядно привлек к нам внимание. Проходящий народ оглядывался на нас, а вдали даже небольшая толпа собралась, прислушиваясь к нашему разговору.
— Запомни, Купава, ты со мной так разговаривал первый и последний раз! — цедя слова, вымолвил я. — Я у прадеда просил умного жреца, видимо, ошибся он. — Жрец тут же вновь подскочил с лавки и ожег меня взглядом, на что я лишь оскалился и кивнул на лавку.
— Вместо того чтобы подойти и спросить то, что тебе непонятно, ты сам себе чего-то удумал, да еще и словесами такими бросаешься. Сядь уже, кому сказано, — рявкнул я, и Купава вновь плюхнулся рядом со мной.
— Да как же это понимать, если все ясно, — буркнул он.
— Это кому ясно? Тебе, что ли? Али холопу какому, что дальше своего носа не видит?
Купава на мой вопрос не ответил, лишь глянул, насупившись.
— Укоряешь ты за моих людей, что они ромеи и христиане. Так они речи о вере не вели и никого не сманивали. А о том, что верны мне, аки псы, не мог не знать, наверняка прознал. О Филиппе, что город охраняет, что друзья мы и вместе смертельный бой пережили, о Касторе и других, что я выкупил из холопства и избавил от смерти. О Фоме и Ефиме, что спас я от прозябания. Знал?
— Знал, — буркнул Купава и кивнул.
— Но все же укорил меня, — тяжко вздохнул я.
— А как же остальные, что объявились нынче? Монах этот, которому ты отроков отдал, да и строители? — не сдавался Купава.
— Строители, так они строят и нашего языка не разумеют, сам видишь, дело делают. Да непростое, неужто ты мыслил, что я столько золота отдал, чтобы себе просто баню ромейскую поставить? — На мой вопрос Купава насупился и запустил руку в бороду.
— Думал, значит, плохо ты думал обо мне. Так подошел бы да спросил сразу, я бы и ответил. Ведь это только начало, мало строят у нас из камня, токмо очаги. Баня, конечно, хороша у них, только это начало.
