— Через неделю тут же доложишь, как идут дела, — сказал третий.
— Х-хорошо, — ответил мужчина.
Когда экраны погасли, он опустился в кресло, подобрал колени, обхватил их руками и совсем тихонечко, еле слышно заскулил.
По поводу семейного ужина нас с Кариной поставили перед фактом. Отец позвонил обоим и сказал, чтобы никаких планов на вечер не строили и что у него есть важное объявление для всех его детей.
Надо сказать, что мне сразу не понравился такой подход. Честно говоря, было много планов на заводе, и ещё хотел с друзьями встретиться. Но пришлось в спешном порядке всё переносить.
Михалыч меня заверил, что всё движется в полном соответствии с договорённостями и он ждёт меня завтра, чтобы познакомить с двумя новыми начальниками цехов. Друзья заявили, что всё понимают и у самих завал в связи с предстоящей практикой и грядущим рефератом.
Уже на пути в общий зал я почувствовал непривычный запах. Не неприятный, а именно непривычный в этом здании. Он явно принадлежал женщине, которая любит духи с приторными цветочными ароматами.
Я встал у входа в обеденный зал и несколько раз чихнул.
— Будь здоров, — сказала Карина, подошедшая следом за мной. — Опять аллергия?
Я рассказал ей о своей реакции на лилии в больнице. На что она посмеялась и сказала, что у них в роду раньше никто подобным не страдал.
— Вроде бы нет, — ответил я, втягивая носом воздух. — Просто…
И тут начала чихать уже Карина.
— Апчхи, — она буквально согнулась пополам. — Это кому же пришло в голову разлить тут столько бытовой химии? — спросила она, обращаясь ко мне.
Я лишь пожал плечами.
Ответ нас ждал внутри. И звали его, пардон, её баронесса Матильда фон Боде. Женщина лет тридцати пяти, ярко накрашенная, напомаженная и надушенная. Каждый отдельный штрих в её внешности был столь ярок, что оттягивал внимание на себя. В итоге баронесса казалась набором кричащих красок. На губах ярко-красная помада, брови выведены яркой чёрной краской, глаза невероятно выразительны, но тонут во всём этом великолепии. И так во всей внешности.
— Проходите, присаживайтесь, — сказал нам отец, указывая на приготовленные стулья.
Николай уже сидел за столом, но по его лицу ничего нельзя было сказать. Он словно отрешился от происходящего. Мол, это меня всё равно не касается, так что я и вмешиваться не буду.
Мы с сестрой сели на указанные места, и нам тут же принесли ужин. А также наполненные шампанским бокалы. Вот где-то тут меня кольнуло нехорошим предчувствием.
