— Потомок, не ошибись! Моя кровь в тебе даёт тебе доступ к множеству миров и многим тысячам лет жизни! Ты станешь практически бессмертным!
— Знавал я одного бессмертного, — честно признался я, — и у меня остались не самые лучшие впечатления. Люди, перестающие ценить мимолётность жизни, становятся, мягко говоря, чёрствыми.
— Да что ты с ним разговариваешь? — удивился Сан-Донато и пожал плечами. — Как разрушает миры, так эта тварь хочет разрушить твою душу. Позволь, я повергну её к твоим ногам! Так как только чистота изначальной магии, сила эфира может победить этих нечестивых созданий.
— Это правда? — спросил я у Примарха, повернувшись к нему. — Я точно знаю, что между эфиром и магией аэрахов существует противоречие. В чём оно заключается?
— Магия этих тварей — смерть, — ответил мне Антонио, сделав широкий жест мечом. — А наш эфир — жизнь. Именно поэтому они не могут сосуществовать вместе.
— Эфир — это слабость, наша магия — сила, — прошипел на это Примарх, а затем повернулся ко мне. — Единственное, что может нейтрализовать нашу магию, — это эфир. Но не потому, что он чистый или что-то в этом духе. Религиозные предрассудки. Просто это две противоположности, как огонь и вода, как день и ночь, как женщина и мужчина.
— Всё, что вы оба назвали, это не противоположности, — ответил я, вспоминая уроки Ван Ли. — Всё это — суть две стороны одного и того же. Если бы вы не противоборствовали, а слились в едином порыве к чему-то общему, то стали бы гораздо сильнее. Оба.
— Я? — не поверил своим ушам Антонио Сан-Донато. — Слиться с вот этим вот?
— Что? — Примарх даже отпрянул. — Измазаться в слюнях вот этого вот?
— То есть вы хотите сказать, что у вас нет никаких точек соприкосновения? — с победоносной улыбкой спросил я, зная, что оба уже попались в выстроенную мной ловушку. — Совсем нет ничего общего?
— Конечно, — отозвались оба в один голос, совершенно одинаково набычившись.
— Тогда скажите мне, какое значение в вашей жизни имеет защита собственной семьи, собственного рода?
Я ликовал. Мне было достаточно посмотреть на их лица, когда они переглянулись между собой, понимая, что оба сейчас ответят одно и то же. А затем посмотрели на меня, уже частично признавая мою правоту.
— Основополагающее, — ответил Антонио, легко улыбаясь из густой бороды.
— Род — это всё, — согласился с ним Примарх, тоже понимая, что побеждён. — Ничего важнее не существует.
