Духовный существ, приобретший физическую форму после долгих веков созерцания и чародейства, возвращается в мир живых. В Дхунде, своей древней родине, он воплощается в плоть и кровь, открывая невиданный для лессеров потенциал добра и зла. Этот новый омега несет с собой шокирующий артефакт, который мог бы изменить ход истории, но опасность этого заклинания не менее велика....
"
"И вот он здесь, неожиданно состарившийся и ослабленный, никто ему не придет на помощь, нет сына, который бы поддержал его, от Общества Лессенинг не осталось никакого наследия, ему суждено оказаться там, куда отправляется вся история по прошествии дней и ночей: стать далеким воспоминанием, которое будет забыто, когда умрет последний из тех, кто его знал.
Он был высокомерным по отношению к своему будущему. А сейчас… уже слишком поздно.
Испытывая отвращение к себе, Омега собирался отвернуться и направиться туда, где он нашел последний шанс для битвы… когда заметил движение на кровати.
Шаркая, Омега подошел к черному кровавому комку, который он, сдаваясь, отшвырнул в сторону. То, что было его половыми органами, сейчас извивалось, плавилось, растворялось… трансформировалось. Прорастало.
Сгусток был хрупким, и Омега пожалел, что не может остаться здесь и защитить своего единственного отпрыска. Зная, что ему придется оставить сына в столь уязвимом состоянии, Омега стоял над своим наследником, наблюдая, как масса увеличивается вдвое в размере, а потом постепенно превращается в младенца: из туловища вылезли ручки и ножки, пухлые и неуклюжие, а также головка.
Под вуалью черной крови проступила белая матовая, как кость, кожа.
— Мой сын, — прошептал Омега.
Если бы зло было способно любить, он бы понял, что чувство, ради которого столькие жили и ради которого умирали, сейчас наполняло его, странная, незнакомая тяжесть поселилась в груди, формируя связь с его зарождающимся ребенком, интуитивную, не подвластную логике.
И действительно, хотя он всячески отвергал это чувство, он понимал, что это и есть любовь, потому что он испытывал ее к другому живому существу. Его сестра, так называемая Дева-Летописеца, всегда была занята для него, так озабочена своим актом творения, что не замечала брата, брата, который всегда следовал за ней с тех самых пор, когда Создатель сотворил их из пустоты.
Так мелочно. И по-детски.
— Я должен уйти. — Омега провел руками по мокрым глазам. — А ты выживешь. Со мной или без меня. Так было однажды.
Хотя он желал остаться, нужно было проникнуть в священное место Братства, в хранилище сосудов, собранных за столетия войны.
