В ночном городке Восточного мир тихо кладется, когда внезапный хохот заставляет накаленные разговоры остановиться. Один из главных героев, Вахид, несказанно огорчен и мрачен после слов Хакимова о Фатиме. Тема остального компания, включая лимонад в реку, кажется ничем по сравнению со сломанным сердцем Вахида.
— А что не купишь за деньги? — спросила Фатима и с интересом стала ждать ответа.
Миша ее забавлял. Таких чудаков она раньше не встречала.
Хозяин удивленно посмотрел на девушку, снял свои линзы-очки, протер их, подумал и сказал:
— Человечество за много веков накопило огромные богатства. Нет, не золото. Золото — это всего лишь металл. Просто символ и все.
— Какой символ? — Фатима не поняла, о чем ей говорят.
— Символ материальной ценности мира.
Я говорю о другом богатстве. Человечество в каждом веке рождало гениев. Иногда одного, иногда десятками. Гении наполнили кладовую человечества музыкой, живописью, литературой. Но, чтобы войти в эту кладовую, надо готовить себя с детства. Азбука чувств так же сложна, как высшая математика. Ее не постичь, не познав сложения и вычитания. Так же и в искусстве. Не научился человек понимать чувственный мир — остается нищим. Все кладовые гениев для него закрыты.
— Господи, какой ты зануда! Твоя девушка не зря от тебя сбежала. — Фатима заметила, как Миша смутился, достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила.
— Да, она вышла замуж за директора мехового ателье. В Ташкенте меховое ателье.
Смешно подумать…
— Вот я и угадала. Смени пластинку. Поставь что-нибудь попроще. У меня от твоего Чайковского скоро судороги начнутся.
Миша вынул кассету, покопался в ящике и поставил другую. Из динамика поплыл мягкий тенор: «Голубые глаза, в них горит бирюза и простор голубой, словно небо весной…»
Фатиме песня понравилась.
— Это кто поет?
— Лещенко. Тоже удивительный артист.
И судьба ужасная."
"— Лещенко я слыхала. У отца была пластинка. «И с полей уносится печаль…»
— Это теперешний Лещенко. А того после войны чекисты расстреляли в Одессе.
Фатима молча слушала песню, потягивала виски и искоса поглядывала на Мишу. Какой чудной мужик, старый, а как ребенок. Беззащитный, некрасивый ребенок. Неужто не найдется на свете девчонки, которая его пожалеет?
— Иди ко мне, — сказала Фатима и скинула блузку.
— Что? — Миша покраснел как рак. Даже руки у него покраснели.
— Не понял? Иди ко мне. — Фатима, как ящерица, выскользнула из джинсов и осталась только в узеньком браслете трусов. Миша не двигался. Он стоял и смотрел на Фатиму расширенными близорукими зрачками.
Фатима подошла к Мише, взяла его за плечи и повела к кровати. Спокойно откинула покрывало, затем так же спокойно принялась раздевать хозяина. Миша стоял, не шевелясь.
Он не сопротивлялся, но и не сделал ни одного движения.
