Это так трудно. От его нежности стало еще труднее. Белла не заслуживала, чтобы он вел себя с ней так, ласкал после того, как она отвергла его.
— Я не могу объяснить, — выпалила она. — Не могу…
Его взгляд стал суровым.
— Арабелла, вы должны постараться.
— Я ведь так стараюсь, — возразила она. — Вы не понимаете. Позвольте мне…
— Я очень хорошо понимаю, что вы не готовы стать моей женой, невзирая на то, что говорите, — резко сказал Эллиотт, покинул кровать и забрал халат. — Когда будете готовы, тогда, возможно, мы станем жить как муж и жена. А до тех пор, леди Хэдли, я не стану беспокоить вас.
Дверь в его гардеробную щелкнула. Эллиотт тихо закрыл ее. Белла поняла, что он рассердился не на шутку. Она внушила ему, что готова, а ей не хватило храбрости взять себя в руки, убедить его, когда дело дошло до этого. Она не нашла слов, чтобы объяснить, что с ней случилось раньше.
Наверное, очень больно, если мужчине отказывают в удовольствии, когда он возбужден. Об этом ей, весело болтая, говорила посудомойка Полли в доме викария. Так что Эллиотт испытал физическое неудовлетворение, да еще осознал, что выбрал в супруги женщину, которая даже не способна выполнять свой супружеский долг.
«Я не вынесу этого, — подумала Белла и посмотрела на закрытую дверь. — Рано или поздно нам придется объясниться. Наконец-то он узнал, сколь я бесполезна в постели. Мне надо будет преодолеть это».
Черт возьми! Пропади все пропадом! Эллиотт подпоясал халат, пересек спальню и налил бренди. Арабелла была уже готова, об этом говорило ее тело. Наконец-то стала отзываться на его ласки с такой чувственностью, которая удивила и обрадовала его, но одеревенела и заплакала. Он выпалил еще несколько отборных ругательств и залпом выпил отличного французского бренди, словно в бокале плескалось дешевое пиво.
Белла так старалась. Ее слова вонзились в его мозг раскаленными булавками. Он почти силой навязался ей. К тому же рассердился на нее. Назвал леди Хэдли холодным, резким голосом. Проклятье! Он бестолково провалил все, будет нелегко исправить ошибку, вернуть себе ее доверие. Почему он не взял себе в жены доверчивую миниатюрную девственницу, с которой легко обращаться, или вдову, умеющую вести себя должным образом. «Потому что так велел долг», — подсказало сознание. Он не выбирал себе жену, но она у него была, и надо воспользоваться этим обстоятельством как можно лучше.
Эллиотт вернулся к двери и прислонился к ней, надеясь услышать рыдания.
