Но дверь сработали так добротно, что звуки не проникали сквозь нее. А что, если она плачет навзрыд? От него она уж точно не станет ожидать утешений.
Вдруг дверь начала открываться. Эллиотт удивился, взглянул и заметил, что ручка повернулась. Он отступил назад, дверь распахнулась.
— Прошу вас, Эллиотт, — заговорила Арабелла. Она стояла и дрожала в тонком неглиже. — Пожалуйста, сделайте это.
— Сделать это? — Видно, он смотрел на нее как идиот. Взял за руку, завлек в комнату, закрыл дверь и схватил одеяло, которым была накрыта спинка кресла. — Возьмите, вам холодно. — Он попытался накрыть, но она высвободилась, подошла к его кровати, сбросила неглиже, забралась на широкое покрывало из зеленого атласа и легла.
— Эллиотт, я все решила. Я должна привыкать и учиться… — Белла вздохнула, когда ее голова коснулась подушки. Тут она заметила зеркала в нижней части балдахина. — Это ведь неприлично!
— Это не моих рук дело, — ответил Эллиотт импульсивно. — Арабелла, я этого не сделаю, вы готовы вот-вот заплакать и лежите точно девственница, которую приносят в жертву в каком-нибудь языческом храме.
— Вы хорошо знаете, как довести мужчину до состояния, в котором он не способен ни на что, даже если бы хотел, — с горечью прервал он ее, чувствуя, как возбужденное достоинство поникло от разочарования.
— Прошу вас, Эллиотт, позвольте мне сказать это, — умоляла Арабелла отчаянно и серьезно. Ее слова взяли верх над его заботами. Он молчал. — Знаю, я струсила. Будет больно, знаю и это, но прошлый раз все получилось немного лучше. Чем больше я думаю об этом, тем хуже будет. Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы попытались сделать это еще раз. Я привыкну. Честное слово, привыкну.
— Будет больно? — Эллиотт уставился на нее, взял одеяло и накрыл ее. Бренди стояло на ночном столике. Он отпил еще глоток, передал ей бокал и сел в конце кровати. — Выпейте. Арабелла, вы съежились, потому что думали, будто будет очень больно? Вы поэтому плакали? Разве я вам сделал больно в брачную ночь?
— Да, но это была не ваша вина. — Белла села, прикрыв грудь одеялом. — Я испугалась. Дело в том, что в первый раз… Видите ли, я не ожидала, что все будет так плохо. Обильное кровотечение испугало меня.
«Боже милостивый. — Эллиотт закрыл глаза. — Рейф, ты эгоистичная развратная тупая свинья. Для тебя эта девушка была лишь очередной зарубкой на столбике кровати. Ты обращался с девственницей как с закоренелой шлюхой, обошелся с ней грубо и оставил беременной».
