— Однокрылая Феникс воскресла! Серана с облегчением выкрикнула, её полумолчаливая улыбка расцвела на гладкой поверхности брони. В свете разрушенных бастионов горели золотистые волосы, и в голубых глазах слезинки отражались огненные тени.
Шшшш…
— Р-Р-А-А-А!
Змей обвязывается вокруг толстой шеи Гончей. С силой дергаю на себя, и тварь валится на спину. Монстр высокий, поэтому вытянутая голова приземляется аккурат у мой ноги. Поднимаю стопу — резкий удар.
— А-Р-Р-Р!
Ладно, с одного не получается. И со второго тоже. И с третьего… Переоценил я свой фронт-кик.
Продолжаю месить кроссовкам Гончую, одновременно Лукерья шпигует псину песчаными клинками. Воины присоединяются — достают из кобур пистолеты и разряжают каждый по семнадцать патронов.
В общем, через минут пять мой очередной кик сворачивает Гончей шею, подточенную огненной удавкой Змея. Я без сил бахаюсь задницей прямо на пол. Взмахом руки расщепляю Змея, и он сизым дымком уносится в одно из разбитых окон.
Лукерья подступает ко мне ближе, бросает взгляд на дымящуюся тушу и несколько секунд переминается с ноги на ногу, будто в нерешительности.
— Благодарю за помощь, — наконец Лукерья протягивает мне руку.
— Арсений Беркутов, — не вставая, пожимаю нежные пальчики девушки. Жива-доспех — всё-таки очень хорошая вещь, и не только в бою. Еще потому, что помогает нашим прекрасным воительницам уберечь мягкую кожу от походных условий, тяжких тренировок и непогоды.
— Я поручусь, чтобы вас наградили за содействие, — серьезно говорит штабс-капитан. — Без вас потери среди гражданских были бы огромные.
Хе, только ли среди гражданских? С сомнением оглядываю Воинов, доставших сигареты и нервно закуривших прямо здесь.
— Не стоит наград, — улыбаюсь и киваю в сторону учителей. — Я защищал своих любимых преподавателей, только и всего.
Улыбка пропадает с моих губ. Сидящую на полу Оксану Тимуровну всё еще трясет, она обнимает себя за плечи и качается из стороны в сторону. Рядом Борзов ласково шепчет что-то учительнице, но это явно не помогает.
Поднимаюсь и подхожу к учителям.
— Оксаночка, лапушка, — Борзов пытается сюсюкать своим грубым зычным голосом.
Не то он говорит, ох совсем не то.
— У нее шок, тренер. Не напоминайте о прошедшем, пожалуйста, так нельзя, от этого ей делается только хуже, — тихо одергиваю, и Борзов растерянно замолкает. — Разрешите, — я присаживаюсь на корточки и осторожно сжимаю руку учительницы. — Оксана Тимуровна? Посмотрите на меня, — ноль реакции. — Ну же, Оксаночка Тимуровна, я хочу увидеть ваши симпатичные глазки.
