— Однокрылая Феникс воскресла! Серана с облегчением выкрикнула, её полумолчаливая улыбка расцвела на гладкой поверхности брони. В свете разрушенных бастионов горели золотистые волосы, и в голубых глазах слезинки отражались огненные тени.
— Не вас — вашего сына, — поправляю, бросив взгляд в сторону его отпрысков. — Вас лично, Анатолий Игоревич, я могу обвинить лишь в невежливости. Вошла дама, стоит уже минуты две, а вы все еще сидите, — склоняю голову набок. — Очень некрасиво, Ваше Благородие."
"Кабинет заполняет скрип отодвигаемых стульев. Доктор и исправник встают, их примеру приходится следовать Анатолию с отпрысками.
— Кхе-кхе… и правда, — виновато улыбается доктор Николай Амосов. — Прошу прощения, Елизавета Юрьевна. Слишком захватила полемика вашего сына и Анатолия Игоревича.
Не столько полемика, сколько опять же всплески моего магнетизма. Каюсь-каюсь. С самого порога я охватил присутствующих волнами своего непреодолимого обаяния. Поэтому старший Свиридов и раздражился в самом начале. Он хочет нас обобрать до нитки, и в его планы не входит инстинктивная симпатия ко мне.
— Ничего страшного, Николай Викторович, — любезно улыбается мама. — Я сама даже не заметила.
— Мда, меня тоже простите, — задумывается Юрий Давыдычев.
— Хорошо. Присаживайтесь, господа и Елизавета Юрьевна, — мрачнеет Анатолий, вертя в руках незажженную трубку. Первый раунд за мной. До виры еще не дошли, а уже приятно на душе. Земский исправник сделал выговор хозяину дома, пускай и в мягкой форме. К тому же, должностное лицо извинилось перед оппоненткой Свиридовых, хоть и по совсем другой причине.
Мы с матерью садимся за свободные стулья за приставным столом. Чувствую, как наследник рода прожигает огненным взглядом мой затылок. Не понравилось, как папку уели. То ли еще будет.
Размещаясь на своем месте, я не забываю поморщится.
— Арсений, нога все еще болит? — тревожится Николай Викторович, обволакиваемый моей магнетической харизмой.
Я слабо, словно через боль, улыбаюсь.
— В последнее время намного легче, спасибо. Всё благодаря вашим лекарствам.
— Лестно, конечно.
— Господа, да он же симулирует! — неожиданно выкрикивает с дивана наследник Павел. — Избил моего брата, а теперь строит из себя хворого! Жалкий притворщик!
У Анатолия чуть глаз не выпадает от выходки сына, а я с трудом сдерживаю усмешку. Таков он, личный магнетизм Префектов. Наша харизма словно приказывает любить ее обладателя, и друзья с близкими с радостью соглашаются с новым велением.
