— Однокрылая Феникс воскресла! Серана с облегчением выкрикнула, её полумолчаливая улыбка расцвела на гладкой поверхности брони. В свете разрушенных бастионов горели золотистые волосы, и в голубых глазах слезинки отражались огненные тени.
Незнакомки только и успевают сказать «привет» и поручкаться со мной и Павлом, как Анфиса с Людой прибегают обратно.
— Девушки, у вас какие-то вопросы к нашим кавалерам? — ледяным голосом спрашивает Анфиса.
Барышни мигом бледнеют, узнав княжну.
— Нет, Ваше Сиятельство…извините, — в растерянности они делают книксен и торопятся прочь, колеблясь тонкими станами.
А весь не выплеснутый гнев княжны спускается на оставшихся участников преступного инцидента.
— Вы оба виноваты! И даже не оправдывайтесь! — она поочередно показывает пальчиком на меня и Павла.
В патетическом жесте я прикрываю ладонью лицо.
— Полностью признаем вину, Ваше Сиятельство! Согласны понести жестокое, но, несомненно, справедливое наказание.
Павел тоже подыгрывает, с печалью вздохнув: «Воль твоя, княже!»
— То-то же, — важно кивает Анфиса, довольно блеснув глазками.
В ожидании «медляка» девушки усаживаются обратно. Две пары накрашенных глазок пристально следят за мной.
— Куда?!
— В уборную, — виновато улыбаюсь. Ничего не поделать — физиология.
— Паша, иди с ним, — Анфиса требовательно смотрит на Свиридова. — И чтоб глаз не спускать с этого «магнита для женского пола»! Понял?
— Понял, Ваше Сиятельство, — подскакивает он. — В упор буду смотреть.
— Молодец! — одобряет княжна готовность вассала угодить.
Так что иду в туалет под конвоем. Уборная находится в коридоре, на стыке с еще одним танцевальным залом.
— Сударыни, пропустите, — вежливо прошу.
Крашеная блондинка с темными корнями волос задерживает взгляд на моем лице и смотрит с вызывающей, даже похабной улыбкой. Сразу видно — никакая это не барышня, не аристократка. Хоть и симпатичная, вернее броская, как упаковочная обертка. Точно случайным ветром на этаж занесло.
— Какой красивый мальчик, — воркует она пьяным дребезжащим голосом, пока ее подружка икает.
— Сейчас я хочу одного, сударыня, — холодно говорю и с намеком киваю на дверь. Она будто не понимает, и приходится озвучить, закатив глаза. — Пись-пись.
— О-о-о-о… — выдает блондинка, распахнув рот. Крашеные глаза стекленеют, будто дамочка упорхнула в сладкие грезы.
Павел морщится.
— Похоже, Беркутов, ты ее только заинтриговал.
— Да, я мастер в этом, — вздыхаю.
