— Однокрылая Феникс воскресла! Серана с облегчением выкрикнула, её полумолчаливая улыбка расцвела на гладкой поверхности брони. В свете разрушенных бастионов горели золотистые волосы, и в голубых глазах слезинки отражались огненные тени.
— Прекратить! — ревет Давыдычев.
А я что? Я ничего. Но исправник кричит не мне. Слава местному Сварогу, мой образ жертвы не рассыпался.
— Хррр…Вызываю на дуэль, — встает Павел, с ненавистью на меня смотря.
— Хорошо. Когда вылечусь, если вы не против, — хлопаю тростью по больной ноге. — Или настаиваете прямо здесь и сейчас?
— Прекратить! — жестко повторяет Давыдычев. — Анатолий, никакого суда тебе не будет.
— Но…
— Не будет! Твои требования не обоснованы. В разбое участвовать я не собираюсь. В земство тебе просить нечего.
— Обязательно, Юрий, — опускает голову Анатолий, понимая, что еще легко отделался. Земской исправник мог и жалобу на него подать в Княжеский суд, по-другому, суд Дома.
— На этом я прощаюсь…
Гулкий стук трости по паркету. Все оглядываются на меня.
— Так не пойдет, судари, — высоко поднимаю голову и вглядываюсь в глаза Анатолию. — Теперь я сам требую материальной компенсации за тот беспредел, что произошел со мной за этот день по вине рода Свиридовых.
— Да ты с ума сошел, щенок! — взбрыкивает Свиридов-старший.
— СБАВЬТЕ ТОН.
Новый стук трости.
Все мужчины ежатся, Елизавета прикусывает губу. Раньше в моем присутствии люди немели от эманаций силы Префекта и сильнее ощущали собственное несовершенство.
— Меня оклеветали, надавали по лицу, и я просто так уеду? — усмехаюсь. — Не с тем связались, судари.
Свиридов-старший чуть не падает в кресло. Павел молчит, опустив взгляд в пол. У Виктора поникли плечи, парень слегка дрожит. Конечно, ему влетит больше всех. От отца. Не за вранье — за куриные мозги.
