— Однокрылая Феникс воскресла! Серана с облегчением выкрикнула, её полумолчаливая улыбка расцвела на гладкой поверхности брони. В свете разрушенных бастионов горели золотистые волосы, и в голубых глазах слезинки отражались огненные тени.
— Арсений, Анатолий — Давыдычев догнал, кто на самом деле за главного у Беркутовых. Да и попробуй не догнать после моего внушения. — Я здесь, чтобы вы договорились в досудебном порядке. Так что, Анатолий, выплати Беркутовым двести тысяч рублей.
— Что?!
— Выплати, — жестко надавливает земский исправник. И Свиридов затыкается, молча кивнув. — Арсений, сумма достаточная?
— Вполне, — киваю. — Но видеорегистраторы заберите."
"— Заберу, — в свою очередь кивает Давыдычев, понимая, что это подстраховка. — Тогда решили.
После того, как исправник забрал записи с автомобильных камер, мы с Елизаветой возвращаемся к нашей «Волге». Тимофей уже десятую сигарету скурил, бросая бычки прямо под ноги. Вообще, Арсений помнил нашего мастера на все руки, как чистоплотного и порядочного. Видимо, такова его мелкая мстя Свиридовым за все неприятности.
— Ну что, барыня? — не выдерживает Тимофей и на строгий взгляд Елизаветы тут же выпрямляется. — Простите… но я весь извелся, пока ждал. Не томите, дорого обошлось?
— Средне, — улыбается мама.
— Фу-у-ух, уж боялся усадьбу затребуют, — с облегчением выдыхает слуга. — Или завод.
— Они и затребовали, но Арсений сторговался, — Елизавета подмигивает мне.
— Ого, — Тимофей чешет голову. — Как же умудрился, Сеня? Целый завод сузить до двухсот тысяч?
— Вот так, — пожимаю плечами. — Только не сузить — деньги нам переведут Свиридовы за беспокойство, что причинили мне и маме. Варежку закрой, Тимофей, люди смотрят. Нет, все вопросы потом, не при посторонних.
Уже в машине, когда за окном проносятся зеленые деревья и автоэстакады на развязках, Елизавета внимательно смотрит мне в глаза.
Чувствую, как под ложечкой засосало.
— Что такое, мам? Влюбилась?
Она коротко смеется и тут же становится задумчивой. На что мне остается только напрячься. Похоже, где-то я прокололся. В первый же день.
— Сеня, сынок… когда ты Анатолия на место поставил… твои глаза словно зазолотились.
Я беру тонкую руку Елизаветы и нежно глажу.
— Мама, просто это было твое отражение. Ведь ты у меня настоящее золотце.
На секунду Елизавета подвисает, а потом звонко смеется и целует меня в щеку.
— Ишь ты, у-ух слова нашел! — ее взгляд стал теплый, как горячая ванна. — Быстро же ты у меня вырос, сынок. Жаль, скоро отдавать невесте.
