В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Но как к нему попасть, и так, чтобы меня не грохнули в первую же секунду? Принять обличье кого-то, кто ему близок? Или самого президента? Если бы все было так просто, толпы террористов под ликом членов правительства или президентского совета ломились бы в кабинеты высших руководителей. Но этого не происходит. Почему? Да не работают заклинания иллюзии в Кремле и других значимых местах. Там все пронизано защитными заклинаниями, плюс распыляют магический спрей, уничтожающий иллюзию. Появиться перед президентом, возникнуть из ниоткуда означает верную смерть.
Так и не придя ни к какому выводу, я уснул. Время было послеобеденное, день-деньской, но это — здесь. По меркам параллельного мира, сейчас была глубокая ночь, а у меня сегодня был очень тяжелый день. Так что уснул я быстро и незаметно, как провалился в темную прорубь.
Сколько проспал, не знаю. Проснулся от ощущения, что в комнате кто-то есть.
— Проснулся? Сынок, неприятности. Одевайся скорее. Тебе нужно улетать. Там папа через дверь ведет переговоры — какие-то люди хотят войти, тебя требуют. Похоже, началось.
Лицо матери было грустным, как будто она видела в будущем — чем все это может закончиться. Скорее всего, видела. Хуже всего, когда видишь, знаешь и не можешь предотвратить. Лучше тогда вообще не знать…
Я вскочил, натянул штаны, рубаху, кроссовки и, готовый к любым неожиданностям, бросился к входной двери.
— А по какому праву? Мало ли, что вы там скажете! А если я сейчас назовусь императором всея Руси — вы мне поверите?
— Так откройте, будет вам прокурорская бумага! Как вы ее увидите, если дверь закрыта?
— Так и увижу! Вы к двери поднесите, я и посмотрю! — упорствовал отец, оттягивая время. — Так… и что? Не вижу — что здесь написано?
— Ну хватит уже. Даем вам пять минут, потом ломаем двери. Мы знаем, что ваш сын сейчас в квартире.
За дверями настало молчание, и мне показалось, что в воздухе как будто раздалось тиканье огромных часов. Отец беспомощно оглянулся на меня и шепнул:
— Вскроют. Двери не выдержат, само собой. Улетай, сынок. Мы всегда с тобой, и с нами ничего не случится, не бойся. Потом за нами прилетишь, если что.
— Я сдамся.
— Смысл? Какой смысл?! — нахмурился отец.
— Пусть эти твари мне предъявят обвинение. Доведу до суда.
