Возвышение Ордена завершается, и все земли под его правлением переживают кризис. В это время главный герой — один из самых сомнительных членов ордена — оказывается в центре заговора, который может изменить судьбу всего континента. Книга проникает в глубины душ и решений, когда выбор между верностью и свободой становится вопросом жизни и смерти....
Вспыхивающие невероятной силой идущие, неделю назад выброшенные из Империи? Появлялись и быстро сгорали, едва сумев потревожить баланс фракций.
Объединение фракций Второго и Пятого поясов? Ни-ког-да.
Если такие безумцы и существовали, то даже память о них Стражи вымарали.
Но он, эрий Шандри, уже пытался играть по правилам Стражей, уже пытался выиграть время для Ордена своими путями. Ни одна из этих попыток не то что не принесла успеха, а не дала даже крохи того, что он от них ждал.
Леград же… Леград же раз за разом совершал невозможное.
"Что же, теперь ему, комтуру Ордена, остаётся только помогать новому магистру объединённого Ордена Небесного Меча совершать это невозможное. Пока он ещё жив, а гархово сердце продолжает биться в груди.
* * *Далеко-далеко от Второго пояса, через несколько Великих Барьеров, на границе безжизненных песков и предгорий, к седому старику подбежали с докладом:
— Старейшина! Этот человек готов, наши люди на местах.
Старик кивнул:
— Тогда выдвигаемся, — и первым поднялся в воздух, подавая пример отряду.
* * *— Как? Как такое могло случиться⁈
Иликан поморщился и, ухватив кувшин, перетянул его на свою сторону.
— Мне кажется, тебе хватит.
Клатир насупился, рванул кувшин обратно, ухватив его духовной силой.
— Сам решу, когда мне хватит.
Налил себе до краёв, расплескав вино по столу, в несколько глотков осушил чашу до дна и грохнул ей по столу, разбивая её на куски.
— Как⁈ Как он мог⁈ Словно мы чужие люди! Словно между нами нет ничего, что бы нас связывало!
Правильней всего было бы промолчать, но когда это Иликан выбирал такой путь? Никогда, иначе бы и не оказался во Втором.
— А что, правда есть то, что связывает?
Клатир выпучил глаза и саданул кулаком по столу. Не будь чашка уже разбита, сейчас бы она точно не уцелела.
— Я трижды! — плачущим голосом возопил Клатир. — Трижды спасал ему жизнь! Этого мало? Этого недостаточно?
— Трижды? — Иликан и сам приложился к чаше, но лишь слегка, смакуя вино, а не топя в нём обиду.
— А должен был? — пьяно изумился Клатир.
Клатир усмехнулся в чашу и заметил:
— Чтобы в чём-то обвинять, нужно убедиться, что человек знает о своём прегрешении.
— Прегрешение… — Клатир рукавом смахнул со стола осколки и разлитое вино, выудил из кольца новую чашу.
