Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Выставил тачку перед собой и принялся толкать в сторону ворот, через которые мы пришли, хотя нам нужно было в другую сторону.
Каюк потянулся к тележке:
— Нафига так? Неудобно ведь. Дай помогу.
Я сбился с шага и сказал:
— Ша! Потом. Сейчас давай договоримся: ты молчишь, что бы я ни отчебучил, лады?
Каюк непонимающе захлопал белесыми ресницам, почесал голову, стимулируя извилину.
— Ну… да.
— Пообещай. Ляпнешь хоть что-то — убью.
— Лады: я молчу.
До самых ворот я без труда толкал тележку, а когда увидел цель — армянку с абрикосами — сделал вид, что мне очень тяжело.
Похоже, повелась. Расстроилась чуть ли не до слез.
— И почем купил? — не сдержала любопытство она, уперев руки в боки.
— Двести! — улыбнулся я. — Последнее забрал.
И неторопливо потопал дальше, ловя недоуменный взгляд Каюка, который так и не понял, что я делаю. В паре метров от армянки я остановился, делая вид, что перевожу дыхание, обернулся и сказал:
— Мне пять кэгэ не хватает. Если за двести продадите — возьму.
— У меня двадцать семь килограммов, — проворчала она. — Возьмешь все — черт с тобой!
Е-е-е! И стоило ей поначалу ломаться? Я тяжело вздохнул, потер лоб, изображая бурную мыслительную деятельность, и пробормотал:
— Но мне уже не надо столько.
— Сто восемьдесят бери! — От волнения у женщины прорезался акцент, она покосилась на машину, откуда пробасили:
— Бери все, да? Триста продашь, хорошо получишь.
Я разыграл растерянность, посмотрел на Каюка, который развел руками. Потоптался на месте, сделал вид, что в смятении. Была бы мобила — изобразил бы звонок начальнику. Тяжело вздохнув, я махнул рукой.
— Сто восемьдесят за килограмм, беру все, но без гнилья и мятых. — Я покосился на картонные коробки.
Из машины вылез водитель, седой усатый армянин, вытащил коробки, мы с Каюком принялись перебирать товар. Хороший, надо сказать. Не пострадавший от дождя. Потратили на это, наверное, полчаса. Погрузили коробки на тележку и вдвоем потолкали ее вокруг рынка на остановку.
— Круто, блин, ты их развел! — восхитился Каюк, когда мы немного отошли.
— Нет, сперва торгаши нас хотели развести. А мы провели обоюдовыгодную сделку.
