Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Местная, насколько помню, созревает ближе к июлю.
— Почем? — поинтересовался я у сухонького мужичка.
— Тысяча! — ответил он, и я не выдержал, удивленно присвистнул, у нас в эту пору она по четыреста-пятьсот, может, уже и дороже.
Он развел руками.
— Ну а что ты хочешь — июнь холодный, на юге закончилась, и перестали возить, эта — из-под пленки.
Движемся дальше.
— Зеленый горох, — с выраженным южным акцентом орала дородная молодая женщина, — горихи, квасоля!
Ясно, Украина тут как тут. Их, видимо, наши таможенники не щемят, пропускают с товаром, а Курский вокзал, куда поезда с их юга приходят, рядом, одна станция всего.
На коробке перед женщиной лежали бумажные кульки с зеленым горошком, фасолью, ядрами орехов.
— Почем орехи? — спросил я. — Килограмм.
— За полторы отдам."
"Я опять присвистнул, в этот раз — восторженно. Вот что возить надо! Себестоимость килограмма — двести пятьдесят рублей! Наценка 500%! Фантастика! У меня аж пульс участился.
Хотя, если учесть, сколько мучений претерпевают люди, чтобы доставить сюда товар, не так уж и дорого. А вот и черешня, надо полагать, украинская. Мелкая, гораздо мельче нашей, почти черная. Указав на нее, я спросил:
— Почем?
— Семьсот, — почти без акцента ответила торговка, похожая на Солоху из фильма, — три килограмма осталось, все за пятьсот отдам!
— Мне отдай! — между мною и ней вклинилась необъятная бабка с авоськой.
— Семьсо-о-от, — мечтательно протянул я и принялся мысленно умножать наши сорок шесть килограммов черешни на семь.
Тридцать две тысячи! А еще ж абрикосы и немного картошки. Мы, млин, богаты! Мы — олигархи!
Усталость как рукой сняло. Молодая картошка — тысяча! А вот абрикосов нигде не оказалось — еще не сезон, они только-только начали спеть в Армении. А еще странно видеть на рынке в основном славянские лица. Хотя вон и кавказцы за прилавками — перекупы, видимо.
Я оббежал все ряды, но абрикосов не нашел.
Увлекшись, я потерял счет времени. Увидел часы на руке пенсионера, рванул к бабушке.
