Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами.
У меня фрукты с юга, если вы немного подвинетесь, мы точно поместимся на таком большом прилавке, а я вам заплачу пятьсот рублей.
Есть! Значки долларов в глазах! И еще что-то… сожаление?
— Это место выкуплено на двоих, — вздохнула она. — Соседка продает цветы, она приходит после двенадцати.
Я положил сотенную на прилавок, накрыв ее ладонью.
— Я тут никого не знаю, а вы наверняка в курсе всего. Буду очень благодарен, если вы подскажете, кто сможет меня пустить. А еще лучше — выясните и скажете мне. — Под ладонь легла еще сотенная.
Старушка жадно сглотнула, продала покупателю пучок укропа, петрушки — каждый по тридцать рублей — и кивнула.
— Хорошо. Сейчас.
Подошла к похожей на Ягу торговке сиренью, указала на меня, та закивала, жестом подозвала меня и проскрипела:
— Что у тебя, говоришь?
Я принялся загибать пальцы.
— Черешня, абрикосы ананасные, чуть молодой картошки и немного орехов. Плачу двести пятьдесят рублей за половину места."
"— Пятьсот! — сказала тетка, и я обратился к первой торговке:
— Больше трехсот не дам. К кому тут еще можно…
— Ладно, жадный мальчик, — махнула сухой лапкой Яга, — иди сюда.
Цветочница подвинула банки с сиренью, поздними тюльпанами и ромашками, освобождая часть деревянного прилавка, застеленного истертой клеенкой.
— Вот, становись. Товар-то твой где?
Я сунул две сотни старушке, которая мне помогла добыть место, и сказал:
— Сейчас, я — за бабушкой.
— Так ты еще и не один? — бросила цветочница в спину удаляющемуся мне.
Не знаю почему, но весть о том, что я с бабушкой, Ягу не обрадовала. Наверное, Ивана-царевича во мне увидела и хотела съесть, ведь иначе меня пока использовать нельзя.
— Ну что? — спросила бабушка, когда я вынырнул из толпы.
— Договорился, идем.
Не поверив своим ушам, она помотала головой.
— Как? С кем? Откуда ты все знаешь?
— Интуиция. Давай вдвоем тащить тележку, тут видишь какой разбитый асфальт.
И мы ввинтились в толпу, неохотно расступающуюся перед нами. Чтобы пролезть дальше, приходилось останавливаться и орать:
— Краска! Осторожно! Оболью!
Иногда срабатывало, иногда посылали. С горем пополам до места мы добрались. Раздвинув покупателей, рассматривающих цветы Яги, я протиснулся за прилавок, бабушка подала мне тележку, расстелила кофту прямо на деревянном помосте и уселась, тяжело дыша.
— Мою бабушку зовут Эльза Марковна. — Яга кивнула, не оборачиваясь — она заворачивала в целлофан гвоздики. — Я — Павел.
