Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
О том, что нам предстоит дежурить в школе по графику всем классом и в классе после шестого урока — то есть мыть пол и доску, потому что техничек не хватает.
Эксплуатация и унижение достоинства! Деток работать заставляют! Случись такое в современной школе, директора бы уже растерзали оскорбленные яжематери. Как все-таки здорово мне выпало учиться! Никакого ЕГЭ, где дети падают в обморок. Такое впечатление, что вопросы составлены так, чтобы запутать, а не проверить знания.
— Теперь давайте поговорим о вас. Встаете, называете себя, говорите, чем вам запомнилось это лето.
Как там в будущем будут говорить? Рука-лицо? Учителю-экстраверту это весело и интересно, но для бедных учеников-интровертов подобные развлечения — пытка. И чем больше стараются помочь и расшевелить, тем сильнее издеваются.
— Кто начнет? — учительница оперлась бедром о стол и уставилась на свои наманикюренные ногти.
Встала Баранова и похвасталась:
— Два месяца я провела в Артеке! А потом со своей баскетбольной командой была на сборах в Сочи и Ленинграде. Кроме того, я много читала и открыла для себя детективы Хмелевской.
Поднялся Денис Панфилов:
— В июле был в лагере. А так… Играл в футбол, гулял. Ну, готовился к школе, читал, там, разное.
Грудастая Лихолетова вскинула руку, учительница кивнула.
— А мы взяли в аренду две теплицы! — с гордостью отчиталась Рая.
Из-за спины Барановой донеслось с одесским акцентом:
— Все! Все, шо нажил непосильным трудом, все погибло!
Класс покатился со смеху, учительница поджала губы, чтобы не засмеяться, а Лихолетова продолжила перечислять нажитое непосильным трудом.
— Три магнитофона, три кинокамеры заграничных… — глумился Памфилов.
После его издевательств желающих выступать не нашлось, и классная не придумала ничего умнее, кроме того, как поднимать всех по очереди и слушать, как они бэкают и мэкают, не желая делиться сокровенным.
