Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
И Карась сделал небывалое: достал свою тетрадь и сверил решение, что-то исправил у себя. Внушение подействовало, он пытается учиться! Желткова тоже пытается, но у нее, видимо, легкая форма олигофрении, и она просто не тянет.
Первый шаг к примирению с Чумой сделан. Пока через посредников, но трон под Барановой и Райко покачнулся ощутимо. И если раньше они непременно подкалывали кого-то из нас, стоило нам появиться, то теперь языки затянули поглубже.
Есть лидеры положительные, есть — отрицательные, а бывают еще и гнилые.
На алгебре наши не вызвались к доске, и под раздачу попал Карась. Инна Николаевна вызвала его, готовая поставить «двойку», но Карась все в меру сил рассказал. А когда приступил к решению задачи, глаза у нее стали, как блюдца.
И весь класс сидел, замерев и не веря в увиденное. Когда Карась поставил точку, учительница не выдержала и зааплодировала, я ее поддержал, минута — и весь класс радостно хлопал, а Санек улыбался, как ребенок, получивший неожиданную машинку.
— Саша, ты меня удивил! — проговорила математичка. — Это пять. Твердая «пятерка»! Можешь же, когда захочешь!
Карась, привыкший к пинкам, смутился, потупился и провел пятерней по лицу — будто бы волосы пригладил. Гордо прошествовал на место.
— Самому же приятно, — сказала учительница.
За Карася я радовался недолго, вернулись мысли о предстоящей разборке. Видимо, и не мне одному, потому что на следующем английском наша группа активности не проявляла.
Придет ли мама? Она обещала, но вдруг с работы не отпустят? Толку от нее будет мало, максимум, что она может — расплакаться, но Борису важно видеть, что она с ним.
Как только прозвенел звонок с урока, Илона Анатольевна подошла к моей парте и сказала:
— Павел, пока никуда не ходите. Я приведу Розу Джураевну и Елену Ивановну. Может, кого-то еще.
— Должна прийти мама и учитель рисования, — сказал я."
"— Это очень хорошо. Значит, ждите у кабинета, войдем все вместе.
— Нет, — качнул головой я. — Сперва — только Борис, иначе рисунки могут потеряться.
— Не потеряются, — пообещала Илона и убежала в учительскую, а я рванул к стенду, где должны были ждать мама и Эрик.
Они действительно были там, стояли в разных концах. Улыбающийся Борис подбежал сперва к Эрику, потом к маме, держащей папку с рисунками. Когда я подошел, Эрик уже нахваливал Бориса маме.
— Готовы? — спросил я.
