Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Смогу ли сковырнуть с места бульдозер или начну заикаться, как сейчас — Борис? Может, лучше сразу заручиться поддержкой Илоны Анатольевны и дрэка пригласить?
Пожалуй, лучше пусть с дрэком разговаривает Эрик. Я посмотрел на англичанку, и наши глаза встретились.
— Илона Анатольевна, и вы приходите… пожалуйста!
— В кабинет химии? — Она покосилась на Никитича. — На большой перемене?
Сейчас скажет: «Зачем мне бросать свои важные дела и ерундой заниматься?» — и это будет логично.
— Приду, — спокойно сказала она, и в ее голосе прозвучала угроза.
Сразу стало легче. Мало того, Илона посмотрела на нашу Еленочку, потом — на тех, кто был в жюри.
— Коллеги, и вы приходите. Это недоразумение надо решить.
— Никакого недоразумения нет! — припечатала Никитич.
Конечно нет! То, что она загоняет детей под плинтус и творит, что хочет — разве недоразумение? Но разбрасываться обвинениями я не стал — вдруг еще можно договориться полюбовно? В конце концов, не она ответственная за конкурс, а завучиха, а что рисунки были, она проговорилась, и все слышали.
Из ее родственников или любимцев никто в десятку победителей не вошел. Или она сама верит, что Борис не мог так нарисовать? Но почему? Считает его ничтожеством?
Когда мы с Борисом вышли, наши все еще толпились возле учительской, а чуть дальше я увидел одноклассников, подпирающих стену возле кабинета математики. Чума поглядывал на нас и о чем-то шептался со своими. Памфилов тоже то посмотрит, то отвернется. Что они задумали? Интерес Карася, топчущегося, как застоявшийся конь, понятен — он хочет списать.
— На большой перемене будем объясняться с Никитичной, — отчитался я перед подавшимися навстречу членами бойцовского клуба. — Типа рисунки у нее не с собой. Ну ничего, прорвемся.
Дождавшись новостей, Алиса и Каюк направились на третий этаж на химию, а мы пошли к своим. К нам шагнул Памфилов и пробормотал жалобно:
— Есть алгебра, скатать?
Чума с Бариком как ни в чем не бывало подошли к Кабанову и попросили того же.
Неужели Чума так быстро признал в нас равных? Похоже на то. Просто напрямую ко мне или Илье обращаться не рискует, действует издалека. Кабанов достал тетрадь, и его окружили Барик, Плям и Чума. Карась тоже пытался пробиться к бесплатным знаниям, но его отталкивали. Наблюдающий за сценой Димон Минаев сжалился:
— Саня, эй! Эй, Карась! — Димон поманил его тетрадкой.
