Автор
Человек, переживший ядерный взрыв, возвращается в прошлое четырнадцатилетним мальчиком. Обладая знаниями о будущем, он пытается изменить реальность, но реальность начинает сопротивляться, пытаясь избавиться от чужака. Неумолимая борьба между человеком и временем обретает угрожающие масштабы.
Ирина с Толиком своим делом заняты. — Бабушка усмехнулась. — Так вышло, что Леха Каналья мне больше семья, чем они, и лучший помощник. И Юрка твой.
И с винзаводом мама не поможет. Не станет менять ваучер на акции, за которые потом дадут землю у моря. И обидно, что акции будут доступны только сотрудникам, и потом купить их сможет тоже только сотрудник. Акции. Ваучеры… Как жаль, что я-взрослый не вникал, как происходила приватизация и как раздобыть акции Газпрома. Вдруг они тоже доступны только определенной категории лиц?
Нужно поискать информацию в библиотеке, какие выходили указы, кто на что имеет право. Рассказывали же некоторые, что где-то покупали акции «Газпрома» за бесценок, значит, как-то это можно было провернуть.
— Ба, у тебя остался ваучер? — спросил я, заходя на кухню и садясь на табурет.
— Где-то валяется чертова бумажка. Соседка предложила вложить в «Хопер-инвест», но мне было лень. Вранье это все! А денег за него давали всего четыре тысячи.
— Вот никуда и не девай его. Подаришь мне на Новый Год.
— Странный у меня внучок и желания у него странные.
Бабушка поставила на огонь чайник и водрузила на стол тарелку румяных пончиков, присыпанных сахарной пудрой. Точно меня сегодня решили закормить насмерть!
Прибежал Каюк, который болтал со мной без умолку. Все-таки бабушка, какая бы она ни была — не лучший собеседник для парня.
— Вы ж завтра рано вернетесь? — спросил он у бабушки с мольбой голосе.
— Часа в три дня. Сходим на охоту, не дрейфь! Самой охота на охоту…"
"Дверь распахнулась, и на кухню ворвался Каналья… Нет, Канальей был дурковатый опухший алкаш. Сейчас передо мной стоял Алексей Канаев, а позади него сверкали два глаза и виднелся розовый язык в обрамлении клыков. Черный Боцман сливался с темнотой.
— А у тебя, дядь Леша, остался ваучер?
Он свел брови у переносицы, пытаясь вспомнить дни, проведенные в пьяном угаре.
— Не помню, — уронил он грустно и ухватил пончик. Прожевал его и продолжил: — Вообще странно. Я словно плавал в мутной жиже. Ну, или через мутное стекло смотрел. Вспоминать противно, словно то не я был. А потом будто бы включили свет, и я проснулся, а кошмар оказался реальностью.
Вот, оказывается, как мое внушение воспринимается изнутри — как озарение.
— У меня так же было! — Каюк на месте аж подпрыгнул. — А потом хлоп! Пашка сказал, что я умру, как Вичка, соседка. Она, ну, сторчалась. И в голове — щелк! И ясно стало.
Вот сейчас Каналья вспомнит, после чего у него посветлело в мозгах, и… Стало не по себе.
