Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Еще я ждал Кабанова. Да, я вручил ему удочку, сделал все, что мог, но было интересно, о чем его мать договорилась с афганцами.
Что касается величины долга, это станет известно дня через два. Но хоть условия узнаю.
Но и Кабанов в школу не спешил, а может, уже ждал под кабинетом географии. Мимо прошли Лихолетова и Подберезная, я громко крикнул:
— Привет, девчонки!
Но Раечка показала средний палец, а Инна сделала вид, что нас нет. Илья и Димон Минаев проводили ее томным взглядом. Зато кем-то напуганная Желткова влилась в коллектив и разговорилась:
— Привет! Прикиньте, Чума сегодня-завтра должен прийти! Ему прям совсем хорошо!
— Что тебе надо скатать? — спросила Гаечка, расстегивая сумку.
— Алгебру! И физику! — Любка сложила ладони лодочкой на груди.
— Тебе надо самой решать, — попытался сделать внушение я.
— Я пытаюсь! Честно! — с обидой воскликнула Любка. — Но не получается. Да клянусь!
Гаечка молча протянула ей тетрадь, и бедолага побежала списывать. Мимо гордо прошествовали Баранова с Семеняк — естественно, молча.
— Слышь, буржуин, еще фундуки нужны? У меня типа есть.
Я мысленно ударил себя по лбу: я ж хотел в среду организовать сбор!
— Тащи, — кивнул я. — После уроков ко мне домой. Но лучше завтра.
— А сколько надо?
— Чем больше, тем лучше.
— А скатать есть?
— На географии спишешь, — осадил его Илья, а я не удержался, проговорил, стараясь впечатать прописную истину в его рыбий мозг:
— Учись, Саня. Старайся.
— У меня есть мнение! — воздел перст Карась и удалился.
Глядя ему вослед, Гаечка покрутила пальцем у виска. На Карася внушение действует, в отличие от Барика.
— Че-то нету их, — прогудел Димон Чабанов. — Идемте, что ли?
— А может, они нас боятся и ныкаются где-то? — предположила Гаечка.
— Ныкаются — уже хорошо, — сказал Илья. — Пять минут осталось, идем.
Едва переступив порог школы, я глянул на доску почета, но никаких картин там не было — видимо, не успели их вывесить. Бедный Борис, опять ему ждать!
Мы поднялись на второй этаж, к кабинету географии.
Все одноклассники уже собрались в галерее, Кабанов что-то оживленно обсуждал с Райко, Памфилов слушал их, закусив губу и уперев руки в боки. На подоконнике лежал, очевидно, предмет спора."
"— И хрен с тобой, — чуть не плача воскликнул Кабанов, забирая пакет.
— Обещать — не значит жениться, — поиздевался над ним Райко. — У меня своя есть! «Сега», а не говно какое-то.
— Трусы свои не продаешь? — вставила шпильку Баранова.
