Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
В школе Яну вроде нравится, говорит, даже лучше, чем в самой первой было.
— Ну и отлично.
Через пять минут подошли Гаечка с Алисой, потом подтянулись остальные, и мы двинулись к школе. По дороге к нам прибились Кабанов, Карась и молчаливая скромница Ниженко. Анечка больше к Гаечке подошла, других друзей у нее не было.
Пока все сверяли расписание, я подошел к доске почета, что стояла напротив. Рисунков там так и не было, печальный Борис мерил шагами коридор и вздыхал. Увидев меня, всплеснул руками:
— Ну как так, а?
Вот так, брат.
— И так во всем, — вздохнул я. — Или свисток поломается, или акула оглохнет. Ничего, никуда не денутся, вывесят работы.
Словно услышав мои слова, из кабинета директора выбежала секретарша со стопкой листов, принялась цеплять их иголками к стенду — это были конкурсные работы. Борис напрягся и шумно сглотнул слюну.
Гроздь рябины. Корявенькие первоклассники с бантами. Букет из кленовых листьев. Грибы в лукошке. Мама и школьник в стиле точка-точка огуречик. Астры. Аляповато-оранжевые деревья возле реки.
С каждым кривым рисунком, занимающим почетное место, лицо Бориса все больше вытягивалось, а глаза — распахивались. Ну вот сейчас…
Нет. Опять грибники в лесу — непропорционально огромные, чуть меньше гриба-мутанта.
Ну теперь точно Борькины… Что? Снова нет?
То ли ребенок, то ли снеговик под зонтом.
Ну!
Ёжик, нацеплявший палых листьев.
Все. И спросить про Бориса не у кого, потому что эта секретарша даже в жюри не была! Борис глядел на рисунки, которые и рядом не валялись с его вполне зрелыми картинами, и в глазах брата застыли слезы. Целый мир для него рухнул в этот миг.
— Это я рисовала! — воскликнула семиклассница, указывающая на ежика.
Борис уставился на нее с ненавистью и сжал кулаки.
— Это недоразумение, — проговорил я без особой уверенности.
— Так понял, Борю прокатили, — вздохнул Рамиль.
Я бросился к кабинету директора, он был на первом этаже. В учительскую точно не успею, а знать нужно прямо сейчас. Ворвался в кабинет вместе с секретаршей и указал на вторую дверь.
— Геннадий Константинович у себя?
— Он занят… — сказала она, но я не слушал, постучал и, не дожидаясь приглашения распахнул дверь.
Дрэк поставил папку на полку и обернулся.
