Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Переглянувшись, мама и Эрик кивнули, и всей процессией мы двинулись на третий этаж, по пути встретив команду, которую собрала Илона Анатольевна и вела защищать талант Бориса: наша классная, географичка и завуч.
Мама сразу же подошла к Елене Ивановне и, поздоровавшись, запричитала, дрожащими руками раскрывая папку по пути по лестнице:
— Боря все лето учился, вот, посмотрите…
Споткнувшись, она едва не упала, но Эрик поддержал ее.
На третьем этаже, еще не входя в кабинет химии, мама сбивчиво изложила проблему, показала пару рисунков Бориса, в том числе — Наташкин портрет.
— Невероятно! И правда трудно поверить, что это рисовал ребенок! Талант, определенно — талант!
Рисунки пошли по рукам. Боря топал рядом с учителями, заглядывая им в лица и пытаясь понять, кто поможет, а кто — нет, а я теперь на сто процентов уверился — помогут!
— Это не оправдание, — отрезал Эрик. — Кто мешал проверить? Она же его классная руководительница! И должна защищать своего подопечного.
Завучиха встала на защиту подруги:
— Я бы сама не поверила. И до сих пор сложно уложить в голове, что ребенок на такое способен.
Кабинет был открыт, и мы ввалились туда всей толпой. Слава богу, у Никитича не хватило ума спрятать Борины рисунки, и они лежали на столе. Вскинув голову, Эрик вошел вперед, прошествовал к сидящей за столом Никитичу, положив папку с другими работами.
— Здравствуйте, Тамара Никитична! Меня зовут Эрик Андреевич, Борис берет у меня уроки живописи, и я требую объяснений, кто дал вам право самолично, не разобравшись, не допускать его на конкурс.
Химоза раскрыла рот, пораженная такой дерзостью, у нее аж брылы затряслись. Ого! Вот уж не ожидал от Эрика такой жесткости: глаза мечут молнии, бородка подрагивает, плечи напряжены. Да он за своего ученика переживает, как за себя! Илона Анатольевна взяла конкурсные рисунки, протянула завучихе, та посмотрела на них, на Бориса, покачала головой.
— Я согласна: верится с трудом.
Мама открыла папку, разложила другие рисунки по столу.
— Вот, смотрите, другие его работы, и серьезные, и ученические.
Учителя обступили стол. Борис крикнул:
— Смотрите! — И рванул к доске, взял мел и принялся рисовать, закрыв свое художество спиной.
А когда он отошел, с доски злобно взирала нарисованная мелом Тамара Никитична.
