Живой и напряженным началом привлекает читателя в мир истории, где каждое слово дышит настоящим ощущением реальности. Вперед в прошлое! — это не просто книга, это путешествие во времени и пространстве, где каждый новый эпизод тесно переплетается с реальным сегодняшним моментом. Здесь жизнь поднимает голову из руин разбитого мира, а любовь остается жестоким призраком в памяти тех, кто остался в прошлом....
— Посмотри, какой Павлик молодец! Вот что, тебе трудно было помыть посуду с вечера? Ты так обнаглела, что и за собой не убираешь!
Эх, мама, ну что ты творишь!
Я скрипнул зубами и промолчал. Протер посуду полотенцем и поймал взгляд Наташи, полный осуждения. Теперь она будет думать, что я, как Борька, подлизываюсь, чтобы заслужить похвалу.
— Наташа предложила делать это по очереди, — сказал я, подчеркивая, кто именно молодец. — Сегодня просто я дежурный по кухне. Спасибо, мама, ты можешь идти спать, дальше мы справимся сами.
Вместо того, чтобы поблагодарить, она сухо кивнула. Придется долго и монотонно объяснять, но, естественно, не сейчас.
— Подождешь меня? — долетело в спину, когда я собрался выходить, я обернулся и кивнул Наташке.
Позорную дедову рубаху я надевать не стал. Натянул серую отцовскую футболку, что он бросил на стуле. Он растолстел (ну а шутки-ли на две семьи жить и в два горла жрать?) и больше ее не носил. Накинул ветровку спортивного костюма, натянул перешитые же дедовы брюки.
По лестнице мы сбегали вместе с сестрой. Наташка косилась с подозрением, а уже на улице сказала:
— Я не знаю, кто ты, откуда столько про нас знаешь, но ты точно не мой брат.
— Ты ошибаешься. Я твой брат и есть, — честно ответил я.
— Вот только не надо мне лапшу на уши вешать, а?! Ты говоришь по-другому, ходишь по-другому. Ты прямой теперь, а еще вчера с утра горбился. Ты как будто совсем взрослый!
— Ты правда хочешь знать правду? — спросил я, останавливаясь.
Она тоже остановилась и закивала, вцепившись в сумку. На ее лице читался страх.
— Меня зовут Павел Романович Мартынов, — отчеканил я. — Мне сорок шесть лет. В две тысячи двадцать пятом мы все умерли, потому что началась ядерная война. Я умер. Но моя душа вернулась в свое молодое тело. Вот так. Другой правды у меня для тебя нет.
— Гонишь? — жалобно спросила она.
— Есть более удобный вариант: мне надоело быть лохом, меня ударили по голове, там шарики зашли за ролики, и я изменился.
— Второй мне нравится больше, — сказала она и потопала к остановке. — Слушай, а у тебя билет на автобус есть? Дашь? Ты же их все равно склеиваешь, а не покупаешь.
Компостерами никто не пользовался. Билеты продавались у водителя, в каждом автобусе был контролер, гроза и враг всех зайцев, который те билетики надрывал. Чтобы сэкономить, я дома аккуратно их склеивал, нанося иглой тонкий слой клея.
