В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Я взялся за очередной, еще целый, палец.
Поп визгливо вскрикнул. А потом выложил о своем канале связи с НОБС все, что знал и только предполагал. Много еще чего интересного наговорил. И в итоге, как и ожидалось, заканючил:
– Пощадите. На вас буду работать! Верой и правдой!
– Ну, конечно.
Я отошел от него на пару шагов и выстрелил ему прямо в лоб. Огляделся. Вроде никто не шевелится. Четверо боевиков здесь. Еще один где-то на улице, но если Фадей уверяет, что разделался с ним, то сомнений в этом никаких. Звено убийц прекратило существование.
Вроде работа сделана. Однако ствол револьвера Фадея не опускался. Сейчас он смотрел в сторону Шахтера.
Тот как-то обреченно понурил плечи, потом поднял руки и сказал:
– Ну, давайте! Не тяните!
– Опусти руки, – сказал я и обернулся к Фадею: – А ты опусти револьвер.
Фадей пожал плечами и повиновался.
– Вот что, Георгий Афанасьевич, – весомо произнес я. – Будешь работать со мной и дальше. Вспомнишь о той акции с инсценировкой самоубийства одного ответственного товарища – умрешь.
– Я понял. – Шахтер замялся, наконец опустил руки и добавил: – Спасибо…
Битва закончилась. От тел к утру разными неприглядными способами мы избавились. Место происшествия приведено в первозданный порядок. Шахтер отбыл к новому месту дислокации.
– И кто только придумал, что не бывает сентиментальных чекистов? – усмехнулся Фадей, присев на капот «Эмки» и глядя на занимающийся над рекой рассвет.
– Парень нам пригодится, – сказал я. – У него талант к тайным силовым акциям.
"– Совсем ты расклеился, Ермолай. Такого свидетеля в живых оставил.
Ну что же, прав Фадей. По логике Шахтер подлежал обязательной ликвидации. Только есть один момент. Он на нашей стороне. И, значит, автоматически попадал в разряд боевых товарищей. А боевых товарищей не уничтожают, чтобы они никому ничего не сказали. Тут в мой душе звучит голос не работника тайного сыска, а командира боевого эскадрона Красной армии. Да и мы все же НКВД, а не гестапо какое-нибудь.
– Знаю, что рискую, – согласился я.
– Ну, по совести так по совести. Я же не спорю… Эх, – махнул Фадей рукой. – В общем, есаул решил – так и будет…
Глава 12
Прошло две недели после былинного сражения на Москве-реке. За это время я успел слетать в Белоруссию. Воронов все же нашел там хороший канал и умудрился завербовать нового проводника. Ничего трудного – немного шантажа, чуток насилия и пачка денег.
