В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Колонны, лепнина под потолком, бархатные портьеры, хрустальная люстра, быстрые предупредительные официанты. В бассейне в центре зала плескалась стерлядь, которую по желанию посетителей вылавливали и тащили на кухню, а потом на стол. Мишура ушедшего, но чудом возродившегося мира роскоши и изысканности.
Когда НЭП приказал долго жить и страна все еще сидела на продовольственных карточках, все рестораны переквалифицировали в рабочие столовые. Сейчас карточки отменены, идет бурный подъем благосостояния народа, так что руководство страны напрямую рекомендовало вернуть ресторанную культуру.
Удовольствие, конечно, далеко не для всех. Трудовой народ все больше по пивным-рюмочным расслабляется. Рестораны могут позволить себе люди с деньгами – изобретатели, руководители промышленности, творческая интеллигенция.
Еще треть зала – иностранцы, чопорные, высокомерные и в глубине души запуганные. Все же находятся в логове мирового коммунизма, хоть у них в руке и вилка с нанизанным соленым огурчиком, а на тарелке перед ними бутерброды с зернистой икрой.
А вон через столик известная звезда советского кино явно скучает в компании лощеного, в ладном вечернем костюме джентльмена, имеющего вид театрального героя-искусителя.
Слева от нас два серых мыша канцелярского вида заказывают уже третий графин водочки, закусывая изысканными блюдами. Наверняка какие-то темные жучки, набивающие в запутанных лабиринтах советской экономики карман за счет народа и стремящиеся получить как можно больше удовольствий от жизни, пока их не схватили и не поставили к стенке.
