В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Но времена поменялись и ужесточились, пришлось селянам искать менее вольные ремесла. Вот и пашут землю железными конями.
Дом Проводника располагался на самой околице. За ним начинался ельник, густо рос кустарник, и журчала мелководная речка. Кто приходит, кто уходит – не рассмотришь.
Сам Пониделко числился на подсобных работах в лесничестве. Неделями пропадал в лесах и знал их не хуже, чем свой огород. Естественно, в связи с необходимостью передвижения в погранзоне, дал кучу подписок органам о том, что обязуется незамедлительно докладывать, коль увидит вражеский след.
Мы вылезли из «Эмки», не доезжая с километр до деревни, и велели водителю ждать до победного.
Стасов остался на наблюдательном пункте у кромки леса. Оттуда хорошо просматривался дом проводника.
– Если рванет в твою сторону, постарайся взять живым, – сказал я. – Если не получится… Уйти он не должен…
Мы с Фадеем вышли на главную дорогу и вразвалочку, уверенно, направились к деревне.
По предварительной информации Пониделко сейчас должен быть дома. Вот и проверим, как работает разведка у местных товарищей.
Я толкнул калитку и крикнул:
– Эй, хозяин! Открывай! Мы с леспромхоза.
На крыльце ладного деревянного дома возник невысокий, квадратный, с густой бородой и сросшимися бровями мужчина лет пятидесяти.
– Ну, проходите, – он улыбался вроде спокойно и даже доброжелательно. Но чувствовалось в нем вечные напряжение и подозрительность, свойственная людям противозаконных видов деятельности."
"В горнице мы с Фадеем уселись за длинный стол, прикрытый серой холщовой скатертью. В доме царили безукоризненные, но унылые порядок и чистота, свойственные аккуратистам-мужчинам и напрочь лишенные теплоты женского присутствия.
Хозяин поставил на стол крынку молока, глиняные кружки и положил буханку свежего хлеба с умопомрачительным запахом. Надо же неизвестно какое, но начальство уважить. В бывших панских краях это у народа в крови.
Я вытащил из сумки кожаную папку и начал ее неторопливо расстегивать.
– А хозяйки чего нет? – спросил Фадей.
