Я еле переводил дух, когда мы наконец увидели ее дверь на третьем этаже. На двери были имена и трех других девиц.
Зверь расхохотался, задыхаясь:
— Два пара девиц тут живет. А ты паникуешь, что телефон занят.
Я улыбнулся и помотал головой, нажимая на кнопку звонка. Мы ждали, отдуваясь и похохатывая. Никто не открывал. Я позвонил еще раз. Вдруг за дверью послышались какие-то звуки. Мы замерли, вслушиваясь.
Кто-то глухо кричал в квартире, колотил ногами в стену или пол.
Зверь еще раз позвонил, я стал бить в дверь ногами.
Мы звонили и колотили, но даже соседи не реагировали на это. Зверь показал куда-то вверх.
Над дверью было окошко, старинная форточка для проветривания, забитая мазонитом. Оно было вроде бы заперто, но Зверь толкнул меня к двери и за несколько секунд оказался у меня на плечах.
Я видел, как блеснул его длинный нож, пригнул голову, защищая лицо, и услышал треск дерева. Окошко поддалось, бухнуло на весь подъезд, а тяжесть, пригибавшая мои плечи, исчезла.
Я взглянул вверх.
Зверь пролезал сквозь окошко. Он приземлился за дверью — было слышно, как шлепнулся. Потом замок заскрипел, и дверь открылась.
Он лежал в темном коридоре и знаками показывал, чтоб я молчал.
Я опустился на колени и прислушался.
Сдавленный крик, стон, глухой и регулярный стук — как если бы чье-то тело билось о что-то твердое. Словно металось животное, запертое в клетку.
Я тихо скользнул в глубь темного коридора. Высокие двери, большие комнаты по обеим сторонам. Звуки доносились из самой дальней комнаты, с окнами во двор.
Зверь кивнул на ручку, и я взялся за нее. Рванул дверь — тут мы помедлили несколько секунд. Услышали только чей-то сдавленный крик. Зверь прыгнул вперед. Нож он держал за лезвие, готовый его метнуть.
Но сразу же остановился. Стоял и смотрел, а чей-то сдавленный крик перешел в мычание. И тут он ахнул:
— Madre mia!
На постели лежала голая женщина. Она была связана так, что даже не могла поднять голову. Лицо было закутано в тряпку. Из-под нее еще раз раздался стонущий крик, и она несколько раз рванулась всем телом, так что снова послышался глухой стук.
— Maricones de mierda,[54]— сказал Зверь.
Я кинулся к постели и сорвал тряпку с лица женщины.
Это была Кристина Боммер с белым от ужаса лицом. Она опять застонала. Рот был забит грубым чулком.
Я вырвал кляп, и она чуть не закричала, но я опустился на колени возле постели и заговорил:
— Кристина... ты же меня узнаешь... уже не опасно... это мы...
