— Расскажи о своей сестре, — сказал я.
Густав Далль набрал воздуха и с силой выдохнул, как делают при хорошем опьянении.
— Она моя младшая сестренка, — вежливо ответил он. — Наши родители погибли при аварии автомобиля за границей. Мне тогда было двадцать лет, а ей шесть.
Я поднял рюмку с ликером, приглашая выпить. Но он меня не видел, он говорил как будто сам с собой:
— С тех пор я о ней забочусь.
Он неуклюже поднялся, шатнулся и оперся руками о стол.
— Ее дружки, ее машины, ее лошади, ее... я обо всем этом заботился.
— Я хочу с ней встретиться, — сказал я.
— Она живет в Лондоне. Эрикссон даст тебе адрес. Я вынужден просить тебя... удалиться. Я хочу... пойти отдохнуть. — И он с трудом, пошатываясь, поклонился.
Еще не было и половины десятого, а его должны были уже уложить в постель."
"— А Эрикссон с этим один справится? — спросил я.
Старый дворецкий глянул на меня с жгучей ненавистью.
Перед дверцей лифта я вспомнил кое-что, остановился и посмотрел вверх. Сквозь крышу было видно ночное небо.
Это было стекло, стекло, покрытое чем-то блестевшим, как золото.
Зверь сидел за баранкой. Когда я пришел, он не сказал ничего.
Фургон прямо-таки десяток годков скинул от того, что ему дали постоять в Юрсхольме. Он завелся уже с шестой попытки. Мы поехали, подпрыгивая и стреляя из выхлопной трубы вдоль длинного ряда вилл.
Я погладил себя по животу.
— Сегодня я разом съел ланч и обед, — сказал я. — Вот как бывает, когда общаешься с крупным капиталом.
Зверь улыбнулся и ударил кулаком по своей втянутой диафрагме.
— Да уж, они такие, эти капиталисты, — подтвердил он. — Едят слишком много.
Стура-Нюгатан была почти пуста. Несколько юнцов с криками раскачивали запаркованные машины, чтобы привести в действие сигнал тревоги. Стоявшая перед «Ерусалемс кебаб» группа арабов с удивлением наблюдала за ними.
Я ждал в подворотне почтовой конторы в переулке Госгрэнд, пока Зверь делал круги вокруг моего квартала. Я видел, как он остановился и заговорил с Ибрагимом из кебабной.
Наконец он прифланировал ко мне своей просто вызывающе небрежной, кошачьей походкой.
— Ninguna vigilancia, — доложил он. — Ни один легавый за весь день.
Он нес моряцкий мешок на спине. Мы вошли в квартиру.
Там было тихо, душно и тепло. Когда мы зажгли свет в кухне, девушка в окне напротив помахала нам и улыбнулась.
— Спокойная улица, — сказал я.
Зверь включил кофейный автомат. Я постелил ему на диване. Мы долго сидели, молчали и читали газеты.
