А какие-то неуклюжие легавые упирают палец в кнопку и выдрючиваются вовсю.
— Может, лучше дать легавым успокоительное? — сказал я.
Тарн меня не слышал.
— Зачем ты все это натворил? Зачем ты действовал так чертовски жестко?
Зверь обтер ирландцу лицо и дал ему воды. Кнаппен их фотографировал. Янне, улыбаясь, похлопывал по денежным мешкам в багажнике «вольво».
— Да наплюй ты на них! — крикнул я ему. — Ты и так немало загреб — ведь «Утренняя газета» котируется по сто шестьдесят восемь крон.
Потом я повернулся к Тарну.
— А затем, что я хотел знать истину, — сказал я.
— Истину? — Тарн захохотал. — Полную истину? Точный анализ всех относящихся к этому фактов, на все сто процентов?
— Ну!
— Никакой истины не существует. Есть только различные толкования того, что произошло. То толкование, которое подходит самым сильным и влиятельным, становится в конце концов общепринятым. Всегда в конце концов.
Он достал из кармана пачку сигарет. Движения были сердитые, порывистые.
— Тарн, успокойся.
— Знаешь, что такое истина в «Утренней газете»? — Он наставил на меня сигарету.
— Так вот, это все, что подтверждает предрассудки читателей. Все, что дает этим чертям утешение. Все, что убаюкивает их, внушая ощущение безопасности. Все, что обеспечивает им алиби в ситуации, когда они пальцем о палец не ударили, чтобы как-то улучшить эту самую ситуацию. Вот это и есть истина в «Утренней газете». Это называется объективной журналистикой, беспристрастной, нейтральной, деловой журналистикой."
"— Успокойся, — снова сказал я.
Но я знал, что именно его злит. Завтра я буду читать в «Утренней газете» то, что он напишет, читать и смеяться. Это его и злит.
— Тетушкина журналистика! — уже кричал он, перекрывая сирены. — Низкая интеллектуальная, но высокая каудальная мобильность!
— Что такое каудальная?
— Это из латыни, — отрезал Тарн. — Кауда означает хвост.
Они подъехали и поднялись на бугор — впереди полицейские, за ними «скорая» из аэропорта. Полицейская машина ехала по гравию медленно и остановилась, уступая место «скорой помощи».
Двое полицейских вылезли из автомобиля.
Оба в черных кожаных куртках, в черных перчатках. На лицах профессиональное выражение — мрачная серьезность и полное отсутствие интереса к чему бы то ни было. Они думают, что это внушает уважение.
Пистолеты свои они держали наготове.
— Боже милостивый, — сказал я.
Зверь громко рассмеялся. Зубы вызывающе сверкали в черной бороде. Кнаппен ухмыльнулся и поднял камеру.
Тарн направился к обоим полицейским.
