Они увидели меня и затормозили, хотя и без особого энтузиазма.
Тут я зацепился ногой за сук. Перевернулся в воздухе и грохнулся на задницу аккурат перед белым фордом.
Кнаппен глядел, ухмыляясь, из окна.
— Слушай, сделай это еще раз, а? Я не успел щелкнуть, когда ты кувыркался.
Я ругался, вставая и отряхиваясь. За Кнаппеном ухмылялся Тарн, зажигая сигарету.
— Вы не могли бы на следующем круге бросить открытку для полиции? — сказал я. — Нам не помешала бы «скорая помощь» и несколько смазливых медсестер, да еще инспектор, который бы вел запись своих вопросов, да и ответов.
Тарн быстро спросил:
— Вы их взяли?
— Мы их взяли, — сказал я. — Поехали к нам, в гости. Может, и кофе сварим.
Янне уже разговаривал по радио. Небось теперь проснутся и в полицейском участке в Мэрста?
— Первый поворот налево, — сказал я. — Красная дача с белыми углами.
Тарн сделал знак — садись с нами. Он открыл дверь, и я влез на заднее сиденье.
— О'кей, — сказал я. — Так кто тебя сориентировал?
— Сначала скажу тебе нечто другое, — буркнул он, насупясь.
— Густав Далль разбился.
Я сидел совсем недвижно.
— Знаешь, что я думаю? — сказал Тарн. — Я думаю, что тебе надо было бы это дело вести аккуратнее.
Он глубоко затянулся сигаретой и прищурился, глядя на меня.
— Я думаю, это ты лишил его жизни.
Потом выпустил дым и добавил:
— Ты шествуешь, словно ангел смерти."
"Янне стоял возле белого форда. Он беспрерывно говорил по радио. Кнаппен сновал вокруг и фотографировал. Гугге помогли сесть, но руки у него были связаны за спиной.
Ирландец лежал на гравии. Глаза его были зажмурены, он дышал со свистом. Видно, на него уже накатила боль.
— Значит, так, — сказал Тарн. — Он кинулся к «вольво». Ты думал, что у него там оружие. Поэтому ты выстрелил, так?
Я медленно покачал головой.
— Тарн, — сказал я, — этот сволочной садист убил Юлле. И он же изнасиловал дочку Юлле. Так что я взял и отстрелил ему яйца. Сзади.
Мы стояли молча, глядя на ирландца.
— Этого я не слышал, — сказал Тарн.
Запах дыма щекотал ноздри.
Ветер улегся, издали доносился птичий щебет.
— Ты и раньше стрелял в людей, — сказал Тарн.
— Я раньше застрелил одного человека. Тогда я спасал свою жизнь. Это было необходимо.
— Один раз — это ни разу, — сказал Тарн. — А вот два раза — уже привычка.
Зверь вернулся от «пежо». Он убрал свой арсенал, засунул его в мешок. Но большой армейский браунинг ирландца торчал у него за поясом.
— Так вот, насчет Густава Далля, — сказал Тарн. — Это было самоубийство.
