— Ну, эта история в Чили?
Я зажмурился и медленно кивнул. Насчет Чили врать не приходится. Там случаются только невероятные вещи.
— Что тебе надо? — спросил он бесцеремонно.
— Я подумал... — ответил я, — что не мешало бы обратиться к кому-нибудь, кто хорошо знаком с перевозкой ценностей.
Появилось солнце, залило комнату светом. Тарн выглядел усталым, лицо слишком уж одутловатое, глаза слишком уж жесткие.
— Кто знает все об этой отрасли? — рассуждал я. — Кто знает, возможно ли такое вообще... я имею в виду серию ограблений на сотню миллионов.
..
Тарн обратил взгляд к свету. Погладил подбородок, раздумывая. Но думал он о чем-то совсем другом.
— Вот кстати... — сказал я, — как звали того мужика, что был много лет директором-распорядителем в «Сентинел»?
Он нехотя повернулся ко мне.
— Ты имеешь в виду Бертцера?
Я поднял руку:
— Точно, Бертцер! Нельзя ли его спросить?
Тарн молча взирал на меня. Глубоко затянулся сигаретой.
И наконец произнес:
— Послушай, я не могу вести частные расследования...
— Понимаю. Но где найти Бертцера?
Тарн сидел молча довольно долго. Его вроде трясло.
Наконец он сказал:
— Тебе надо знать одну вещь. Тут, в редакции, не пытайся отличиться. «Утренняя газета» — это царство посредственностей, управляемое слабым и тщеславным карьеристом. Что бы ты ни делал, какими бы мотивами ни руководствовался, тебя будут подозревать в одном: в попытке укрепить собственное положение. Все будут уверены, что ты всего лишь выслуживаешься, лишь пытаешься добиться для себя новых привилегий.
В «Утренней газете» главное — не действительность, не истина, не увлеченность или рутинная журналистская работа над тем, что важно в этот день. В «Утренней газете» главное — карьера. Карьера посредственностей. И знаешь почему?
— Да, — сказал я. — Они ко всему относятся серьезно.
Наконец-то он улыбнулся:
— Посредственности всегда серьезны. Это единственное, чем они могут похвастаться. Но тут другое: они составляют большинство. Подавляющее большинство.
— О'кей, — сказал я. — Где найти Бертцера?
Он взглянул на меня как-то неуверенно.
Потом засмеялся и сказал:
— Ну да, ты же «только фотограф». Правильный ты сделал выбор. Журналистика — это искусство смешного.
— Прекрасно. Как насчет Бертцера?
Тарн поднялся со стула."
"— В книге его нет. Помнится, в прошлом году мы его едва разыскали — ну, когда «Сентинел» был продан. Где-то у нас есть его номер.
Он погрузил дрожащие пальцы в картотеку. Неуклюже пролистал пачку бумаг, сняв их с полки.
