Автор
Лена Крошина была потрясена состоянием Ирины Витальевны. Слезы сочного цвета капали из больших безоостановочно движущихся очков, но женщина не пыталась их вытереть. Её худые плечи тяжело вздрагивали под синей, постепенно выцветшей кофточкой, заставляющей понять, что здесь происходит что-то невероятное и трагическое. Лена присела на край стола и спросила: "Ирина Витальевна, что с вами?"...
– Я боюсь, что произойдет то, что у тебя с Надей – я задушу его своей заботой, и он меня возненавидит. А я до сих пор помню, как это омерзительно – когда тебя ненавидят за твои попытки стать нужной. Мне все еще больно…
Неожиданно для себя Лена заплакала, уткнувшись в колени. Андрей обнял ее, прижал к себе и, прикоснувшись губами к макушке, пробормотал:
– Хочешь, я его хоть на пятнадцать суток закрою для науки?
– Кого? Голицына?
– Да при чем тут Голицын… Кольцова твоего! Пусть с метлой по дворам походит, дворянство недоделанное, поближе к народу.
– С ума ты сошел, – сквозь слезы выговорила Лена. – Я не желаю ему зла, просто обидно…
– Так, все, – решительно сказал Андрей, вставая со скамьи и поднимая Лену на ноги. – Идем, на нас уже весь двор смотрит. Дома доплачешь.
На них в самом деле глазели гуляющие с детьми на площадке мамаши и сидящие в тени сиреневых кустов старушки. Лена вытерла глаза и полезла в сумку за ключами.
Андрей все-таки принял ее предложение и остался ночевать. Они поели и уселись с чаем в импровизированном кабинете на балконе.
"– Я вот все думаю… а не могла Долженкова где-то в городе затеряться?
Неожиданный переход к рабочим делам Лену не смутил, она знала, что Андрей редко выбрасывает из головы мысли о работе и постоянно находится в поиске версий и методов их отработки.
– Не знаю. А об отце ее мужа кто-то что-нибудь искал?
– Да, Санька Левченко работал, – затягиваясь сигаретным дымом, сказал Андрей. – Отец давно умер, отравился каким-то алкоголем.
– И что? – не поняла Лена.
– И то, что сколотил он на этом в добрые брежневские времена неплохой капиталец.
– Погоди, не вяжется. Его вдова работает уборщицей в ресторане – что, совсем ничего не осталось? Его же не осудили с конфискацией…
– Да просто не успели, – перебил Андрей. – Он умер за полгода до того, как начали тут всех трясти по делам о взятках.
– Я это помню, папа был адвокатом у кого-то из обвиняемых. Но все равно странно. Могли, конечно, конфисковать и у жены…
– Нет, дорогая, не конфисковали. Зато сын грамотно всем распорядился чуть позже, влез на этот лесоперерабатывающий комбинат в соседнем регионе.
– Погоди, ему в ту пору лет восемнадцать было.
– Ну и что? Мальчик сперва фарцевал пластинками, потом джинсами индийскими, затем еще чем-то. А когда подрос, все папашины капиталы обернул себе на пользу.
