Автор
Лена Крошина была потрясена состоянием Ирины Витальевны. Слезы сочного цвета капали из больших безоостановочно движущихся очков, но женщина не пыталась их вытереть. Её худые плечи тяжело вздрагивали под синей, постепенно выцветшей кофточкой, заставляющей понять, что здесь происходит что-то невероятное и трагическое. Лена присела на край стола и спросила: "Ирина Витальевна, что с вами?"...
– Конечно. Это сделала я, – решительно заявила Галина Васильевна."
"– Но вы ведь понимаете, что за этим последует?
– Разумеется.
Лена встала, поняв, что больше она ничего не добьется расспросами:
– Спасибо, Галина Васильевна. Поправляйтесь.
– Погодите… – Слабой рукой Красина ухватила полу Лениной накидки. – А как же со мной?
– А что с вами? Лечитесь.
– Но… как же…
– Лечитесь, Галина Васильевна, это сейчас самое главное.
Она вышла из палаты вслед за Андреем, и мимо них туда сразу же юркнула медсестра со шприцем в руке.
– Ты что-нибудь поняла? – спросил Андрей, когда они спускались по лестнице.
– Я думаю, что Галина Васильевна репетировала эту речь. Все было почти так, как она рассказала, с одной лишь разницей – толкнула Долженкова все-таки Арина. А свекровь просто не хочет оставить внука сиротой, потому берет вину на себя.
– Я бы на твоем месте сейчас в СИЗО метнулся и Арину прижал этими показаниями.
– А смысл? Она и так призналась.
– Да? И теперь у тебя в деле две обвиняемых в одном и том же преступлении? Не могли же они его дуэтом толкнуть, правда? Кто у нас пойдет обвиняемой-то?
– Арина, – со вздохом сказала Лена.
Они решили выйти через приемный покой, откуда было ближе до парковки. Как раз в этот момент «Скорая» привезла очередного пациента, и санитары вкатили в двери каталку, на которой лежало нечто непонятное в омерзительно воняющих лохмотьях.
– Господи, это еще что? – спросила регистратор, оглядывая каталку.
– Спецоперация была по притонам, накрыли бригаду профессиональных нищих, – объяснил санитар. – Кого куда растолкали, там реальных калек полно.
– А это мужик? – кивнув на каталку, спросила регистратор.
– Вроде бабка.
– Я тебе не бабка, паршивец! – Вдруг услышала Лена голос из-под лохмотьев, показавшийся ей знакомым.
Она приостановилась.
– Ладно-ладно, обидчивая, – отмахнулся санитар.
– Где моя дочь? Где эта дрянь? – продолжала женщина.
– Совсем у бабули крыша поехала, – сочувственно проговорила регистратор.
– Так поедет, однако – бабуля не ходит, ее в кресле вывозили к церкви, накачивали какой-то дрянью, чтоб молчала. Как она вообще живая осталась, непонятно, – сказала появившаяся фельдшер со «Скорой». – Ее бы в токсикологию побыстрее. Она вроде в сознании сейчас, но ее товарищи по несчастью сказали, что это ненадолго – отключается.
