Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Заметив меня, Винсент замирает. Одной рукой одергивая футболку, он бросает растерянный взгляд на мать.
– Здорово, Винсент! – говорю я. – Меня зовут Гуннар, я полицейский. Мы с тобой уже встречались много лет назад, когда умерла Ясмин.
Винсент не отвечает, взгляд его все еще сфокусирован на Марии, а рука теребит край футболки.
– Ты почти не изменился. Как твои дела?
Винсент переводит взгляд на какую-то точку справа от меня, несколько раз подряд моргает и молча кивает.
– Выпьешь с нами кофе? – спрашивает его Мария.
Винсент качает головой, отпускает футболку и показывает руками какие-то знаки.
– Ну тогда проваливай, иначе пропустишь автобус, – отвечает Мария.
Винсент кивает и исчезает в прихожей.
– И передавай привет Бьянке! – кричит Мария ему вдогонку.
Винсент ничего не отвечает. Несколько секунд спустя хлопает входная дверь, и в окно я вижу, как он забрасывает рюкзак за плечи и шагает по направлению к дороге.
– Ну вот, ты сам видишь, – деловито произносит Мария. – Ни единого слова.
Я провожаю Винсента взглядом, пока он не исчезает среди деревьев.
Поймав взгляд Марии, я пытаюсь отыскать в нем тень печали или усталого смирения, но она выглядит собранно.
Двадцать лет – ни единого слова. В этом деле много жертв.
– Я еще кое о чем хотел поговорить.
Мария приподнимает одну бровь.
– Ты говоришь, что злилась на меня, – продолжаю я.
– Было дело. – Мария тихо смеется. – Милый Гуннар, это ведь было так давно.
– Когда я пропал. Причиной тому было… Кое-что случилось.
Мария ставит на стол кофейную чашку.
– Твоя жена?
Я киваю:
– Ли, моя жена, ждала ребенка. Мы только что переехали в новую квартиру.
Я опускаю взгляд на руки, не в силах смотреть ей в глаза. На грудную клетку что-то давит, воздух кажется разреженным, как будто в нем совсем нет кислорода.
Я никогда это ни с кем не обсуждал всерьез. Я считал, что мне это не нужно, но, вероятно, это было не совсем верно.
Мария молчит, терпеливо ожидая моего признания, и за это я ей благодарен.
– Однажды вечером мне позвонила Анн-Бритт. Я был вынужден вернуться на работу. Хотя на самом деле я не был вынужден. Я решил ехать, несмотря на то, что Ли была против. Она жаловалась, что у нее болит живот.
Я ненадолго умолкаю и вслушиваюсь в тишину, глядя в окно на пепельно-серое небо осени. Ветер несет мимо окна сухие листья, несколько ворон садятся на лужайку и принимаются ковыряться клювами в глине.
– Я солгал ей.
