Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Возможно, он был прав, возможно, у них с мамой тоже были различия, с которыми они боролись. Возможно, они притирались друг к другу, как два кусочка гальки на пляже, пока всякое сопротивление не исчезло.
«Если так, – думала я, – то я не хочу ни влюбляться, ни выходить замуж». Кто же захочет стать куском гальки?
– Такую цену человек платит за то, чтобы стать частью семьи, – сказал папа.
Но я не желала становиться частью эталонной семьи Марии.
Я понимала, как это выглядит с ее точки зрения. Это было, черт побери, просто идеальное сочетание: два чурки, один из которых спасает больных раком детишек, один швед и один даун.
– Неужели ты не можешь постараться? – спросил папа. – Он погладил меня по голове, и я захлопнула рот, из которого уже готовы были вырваться слова. – Ради меня, – добавил папа.
Я задумалась.
"Мне хотелось видеть его счастливым, это правда. Таким счастливым, каким он не был с самой автокатастрофы. И еще я любила Винсента.
Могла бы я потерпеть Марию?
– Я постараюсь, – ответила я.
* * *Летним вечером я шла к усадьбе Кунгсудд, одетая в тот черный топ, который Мария сочла столь порнографичным, что выдала мне свою лучшую шаль поносного цвета.
Музыка неслась по лесу, эхом отдаваясь между рассыхающимися стволами сосен, – гудели басы, а шум и крики были слышны издалека.
Проходя мимо зарослей колючего кустарника, я стащила с себя шаль, скомкала ее и засунула подальше, в самую гущу ветвей.
Я не собиралась позволить ей восторжествовать.
36
Я сразу обратила на него внимание – он одиноко сидел в кресле, в углу, держа между колен вазу с тюльпанами. В руке сигарета. Он со скучающим видом наблюдал за гостями, которые двигались в такт звучавшей там громкой музыке, и время от времени стряхивал пепел в вазу.
Он был худ, темные волнистые волосы спадали на лоб. В его взгляде читалась какая-то мука, какой-то надлом.
Конечно же, я знала, кто он. Он заходил к нам несколько раз, чтобы поболтать с Марией, а потом уходил. Но мы никогда не знакомились, да и зачем бы нам это делать? Знакомиться с приятелями Марии мне было совершенно ни к чему.
В особенности с Томом, в котором Мария просто души не чаяла.
Я огляделась в зале: там было человек пятьдесят гостей, большинству около двадцати. Одни стояли группками и общались, другие танцевали.
