Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Все выглядели выпившими или под кайфом, а в воздухе висел тяжелый дух табачного дыма.
Свет не включали, но повсюду горели свечи – они были в подсвечниках, канделябрах и даже на тарелках. Здесь и там в сумерках вспыхивали огоньки зажженных сигарет. За окном на фоне до странности светлого летнего неба выделялись кроны деревьев.
В Швеции летом никогда не наступала ночь – это была одна из тех вещей, к которым, как я подозревала, в этой непонятной стране я никогда не смогу привыкнуть. Теплые сияющие летние ночи, которые незаметно превращались в утра.
Влияло ли такое положение дел на людей?
Думаю, да. Стоило солнцу выглянуть, они принимались общаться как ненормальные, а когда наступала тьма, впадали в спячку, словно уставшие медведи. Они запирались в квартирах и домах, пережидая зиму перед экранами телевизоров, с банкой пива в одной руке и пультом в другой.
Казимир помахал мне с дивана, сделав попытку встать, чтобы поздороваться, но девушка, сидевшая рядом с ним, вцепилась в его руку и потянула его назад.
Я приветственно подняла ладонь. Потом направилась прямо к Тому.
– Привет, – сказала я.
Он молча посмотрел на меня и поднял в ответ руку с сигаретой. При большом желании это можно было интерпретировать как приветствие.
Я заняла кресло напротив, стараясь выглядеть равнодушно.
Он какое-то время разглядывал меня, потом в последний раз глубоко затянулся и, не опуская взгляда, притушил окурок в вазе с тюльпанами.
Такой же смотрел на меня из зеркала.
– Ты – Ясмин, – констатировал он.
Я кивнула.
Кто-то вскрикнул, и тут же раздался звон разбитого стекла. Том никак не отреагировал, он продолжал пялиться на меня. Из-под его темной челки поблескивали маленькие капельки пота. Уголок одного глаза у него слегка подергивался.
– Ну и что ты обо всем этом скажешь? – спросил он, усталым жестом обводя комнату.
Пальцы у него были длинные и тонкие. Мама бы сказала, что у него руки пианиста.
Я задумалась. Обвела глазами гостей, дорогую мебель и ковры. Развешанные по стенам масляные портреты и охотничьи трофеи над распашными дверьми.
– Уныло, – четко выговорила я.
На лице Тома возник намек на улыбку.
– Прогуляемся? – предложил он.
