Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
– Что с вечеринки вы ушли вместе. А Мария сказала, что мне следует быть с тобой осторожнее, что ты переменчива.
– Но я ничего не…
Удар.
Кулак угодил мне прямо в глаз, и на секунду я решила, что Том выбил мне его, потому что все, что осталось там, – липкое кровавое месиво.
– Переменчива, – повторил он. – Как шлюха.
А потом:
– Ты трахалась с ним, признайся!
Я хотела сказать ему, пыталась сказать, что ничего не произошло. Но изо рта не вырвался ни единый звук – мои губы были так же немы и холодны, как земля, на которой я лежала.
«Он ведь может убить меня», – пронеслось в голове, и в тот же миг я поняла, что это действительно так.
Том схватил большой камень и, держа его обеими руками, поднял над моей головой.
– Нет!
Я успела отвернуть лицо в сторону, и в тот же миг булыжник ударил по моему затылку.
Бумс.
Картинка сделалась размытой.
Я очнулась от холода – я замерзла так, что меня трясло.
Тома не было. Единственный звук, который я слышала, – завывание ветра в верхушках деревьев, которые вырисовывались на фоне неба. В его черноте мерцали звезды – миллионы точек света из далеких миров.
Я села и пальцами принялась ощупывать шишку на затылке и опухший глаз. Потом взглянула на ладонь – крови не было. Я стряхнула с висков листья и застрявшую в волосах хвою.
Мое лицо распухло, но, прикрыв уцелевший глаз, я констатировала, что зрение осталось при мне. Голова раскалывалась от боли, сердце тяжко стучало, но сильнее всего этого был стыд.
Папа был прав: я все разрушила.
Это по моей вине нам пришлось переехать в эту чертову страну. Если бы мы не оказались здесь, я никогда не встретила бы Тома и ничего из всего этого просто не случилось бы.
Когда, добравшись до дома, я смыла с лица грязь, прокралась к себе в комнату и юркнула под одеяло, в дверь тихонько постучали.
– Я сплю, – отозвалась я.
Дверь открылась, и в комнату вошел папа.
Он включил лампу. Яркий свет ножом полоснул по моему разбитому глазу, и в голове тут же запульсировала боль.
– Выключи, – отрезала я.
Папа потушил свет, но остался стоять в дверном проеме.
– Твой глаз, – зашептал он в темноте. – Что случилось?
– Ничего. Ударилась на работе.
– Где ты была?
– На работе, сказала же.
Короткая пауза.
