Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
– Я споткнулась о корень в лесу, – промычала она, все еще прижимая ко рту компресс.
Самир снова принялся шагать взад-вперед. Наконец, переводя взгляд с меня на Ясмин и обратно, он остановился и сложил руки на груди. Потом, вероятно, принял какое-то решение, потому что сам себе коротко кивнул.
– Habille toi! Nous allons á l’hôpital![12]
С облегчением я поднялась на ноги – несмотря ни на что, Самир решил сам везти Ясмин в больницу.
Когда Ясмин стала подниматься со стула, у нее с колен слетела сумочка.
«Но ведь они с Пито больше не поддерживают связь, он сидит в тюрьме!» – успела я подумать, прежде чем раздался крик Самира:
– Dépêche-toi![13]
Они вернулись лишь несколько часов спустя.
– Все хорошо? – сонно пробормотала я, когда Самир залез под одеяло.
– Все будет хорошо. Но у нее сотрясение мозг, ей нужна покой.
– Почему ты на нее так разозлился?
– Поговорить завтра, хорошо?"
"Конечно, мы поговорили об этом на следующий день. И на следующий. Но я так и не получила ясного представления о произошедшем. Насколько я поняла, по дороге домой Ясмин оступилась и упала. Было темно, и уже пару недель стояла холодная погода, так что тропинка промерзла и стала скользкой. Возможно, Ясмин была пьяна.
После этого происшествия их ругань вышла на новый уровень: каждую ночь были слышны плач и долгие приглушенные разговоры на французском. Но за неделю до смерти Ясмин дома вдруг стало гораздо спокойнее. Никаких криков, никакого хлопанья дверьми. Ясмин, кажется, изо всех сил старалась быть милой. Она даже немного прибралась в комнате: унесла белье в стирку и развесила часть одежды на плечики в шкафу.
– Chérie[14], я очень, очень устать. Ты простить меня?
– Извинения приняты.
