Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Время от времени он бросал на меня укоризненный взгляд, словно это была моя вина, что мы сидели в той машине, которая увозила нас прочь из дома, где силами правоохранительных органов вскоре должен был быть произведен обыск.
Открыв дверь, мама расплылась в улыбке, но улыбка эта на ее бледном лице с пятнами румянца на щеках выглядела натянутой.
– Входите, входите, – засуетилась она, отступая в прихожую. Пару мгновений стояла, опустив руки на свои массивные бедра, а потом словно пришла в себя и бросилась обнимать нас: сначала Винсента, потом меня.
– Какой ужас, – шепнула она мне в ухо. – Какой. Ужас.
Я задумалась – что конкретно она имела в виду под словом «ужас»? Что моего мужа задержали за убийство дочери? Или она всерьез решила, что из уютного музыкального папы Самир превратился в хладнокровного убийцу по законам чести, а я и не заметила?
Ответ на этот вопрос я получила чуть позже, когда Винсент в соседней комнате был занят игрой с маминой старой толстой таксой, которая досталась ей по наследству от папы и чудесным образом пережила его на годы.
– Это так ужасно, – повторила она, придерживая кофейную чашечку на своей массивной ляжке.
Я кивнула.
– Предполагаю, что Самира выпустят, как только удостоверятся, что он здесь ни при чем.
Мама подняла голову и встретилась со мной взглядом. Выглядела она немного удивленной и даже слегка смущенной.
– Но полиция ведь не станет просто так кого-то забирать – вероятно, им известно что-то, что не известно нам с тобой."
"У меня внутри все похолодело, это был тот же леденящий холод, какой я почувствовала, когда Гуннар и Анн-Бритт явились, чтобы забрать Самира.
– Ты же не веришь в то, что Самир может иметь какое-то отношение к исчезновению Ясмин?
– Нет-нет! Я только…
– Мама, – оборвала я ее. – Он бы никогда не позволил и волосу упасть с ее головы, можешь ты это понять?
– Конечно, конечно. Только это странно.
– Что? Что странно?
– Да так… – Мама потерла морщинистые руки. – Вдруг его происхождение сыграло какую-то роль? Его арабские корни.
Мне пришлось прикусить губу, чтобы по-настоящему не нагрубить ей в ответ.
– Сейчас в тебе говорит расизм.
Мама тут же приняла оскорбленный вид.
– Я ни капельки не расистка.
– Я знаю, что ты в это веришь. Но сейчас ты говоришь в точности как полиция. Предполагаю, ты тоже читала осенью в газетах об этой шведской девушке, которую собственная семья убила в Ираке?
Мама кивнула.
– Черт побери, мне кажется, все с ума посходили, – продолжала я.
