У Хмурого поначалу все кажется сложным и легальным бизнесом, но это лишь покрытие для масштабных грабежей и коррупции. Внезапно его жизнь переворачивается, когда появляется приказ на ликвидацию. Человек в сером костюме объявляет об этом как о банальном задании, но Хмурый знает, что подступиться к Гаврову — настоящее испытание....
Он волновался, и это отражалось на его голосе. Он сейчас дребезжал.
Его пальцы коснулись ее ноги пониже колена. И замерли."
"– Нет, нет, это не так. Я вижу. Может, вас покинуло вдохновение?.. – Она еще теснее прижалась к нему. – Как же его возвратить?.. Скажите, если я вот возьму сейчас и разденусь перед вами, как вам это понравится?.. Вы так жадно смотрите на меня. Может, ваше вдохновение прячется в моих трусиках?
У Льва Аркадьевича отвисла челюсть. Слова застряли в горле. Сердце бешено заколотилось. Кровь застучала в висках.
– Так я раздеваюсь?
И, не дождавшись ответа, Лиза ловко стянула с себя короткое платье и осталась перед учителем в одних трусиках. Ее упругие грудки не нуждались ни в каких бюстгальтерах.
Лев Аркадьевич изумленно глядел на нее и хватал ртом воздух. Вот это номер!..
Лиза развязно хихикнула, сняла трусики и положила ему на голову. Но он, похоже, этого не заметил. Судорожно вздохнув, он привлек ее к себе.
Стоять у него в штанах не стояло. Импотенция – беда стариков.
Он запретил ей шевелиться. Гладил ее, ласкал грудь. Но до волшебной кнопочки под треугольником волос не снизошел. Не притронулся к ней ни пальцами, ни тем более языком. Ему хватало невинного ощупывания. Попробуй пойми этих стариков.
Все последующие занятия начинались с одного и того же. Лиза раздевалась и превращалась в живой манекен. Он же гладил ее, тискал, обжигал взглядом. И, только вдоволь насытившись, приступал к уроку.
А его и впрямь окрылило вдохновение.
Через три месяца Лиза могла петь на уровне лишь на чуть-чуть ниже среднего. Какой-никакой, но уровень. Для нее и это было достижением.
* * *Но Женя ее успехами не восторгался.
– Петь ты как будто научилась, – говорил он. – Но все равно, над тобой будут смеяться. Предупреждаю тебя.
– Предупреждаешь, чтобы мне не так было больно, – продолжила она. – Не волнуйся, мне глубоко на это наплевать. Я прорвусь на сцену, будь уверен.
– Но...
– Напишешь, у тебя просто нет другого выхода. А если песен не будет, меня ты больше не увидишь.
Что-то не клеится у него с работой. За все время, что они вместе, Женя написал всего три песни, и две из них порядочная дрянь. Зато последняя как будто получилась. И она заберет ее себе.
