Автор
Девяносто четвертый день после развода — это точное количество дней, за которые она узнала о том, что мужик ее внуков больше нет дома. В семье полным ходом катится сюжет жизни: двое детей, студент и будущий отец. Все выглядит ярко и драматично, как в фильме — до тех пор пока случайный звонок не раскрывает истинную правду о том, что изменилось в их семье....
Я зажмурила глаза, до последнего веря в то, что ничего не произойдёт, Альберт остановится, он просто меня пугает, он точно остановится.
— Что думала, если ты в разводе со мной, ты можешь, черт пойми, с кем быть?? Ты моя женщина, и моя значит, что даже сквозь время останется принадлежать только мне. — выдыхал неоправданно зло Альберт, как будто бы я была инициатором нашего развода, как будто бы я хотела, чтобы наша семья развалилась, как будто бы я не любила его.
Да, твою мать я его любила.
Из последних сил полгода притворялась, что никогда.
"никогда раньше я его не любила, потому что не заслуживал он моей любви, вытер об неё ноги, ушёл куда-то в закат, к своей беременной дуре, в то время как я осталась собирать стеклянное море у себя под ногами.
Почему стеклянное?
А потому, что посуду била.
В один из вечеров, когда особенно паршиво было посуду била и сервизы грёбаные, которые дарили на свадьбу, они первыми полетели.
— Не смей ко мне прикасаться, прекрати. — Захлёбываясь истерикой, продолжала бороться и барахтаться я, но Альберт, он же здоровый.
И муж дернулся, потянул меня за плечо, резко переворачивая на спину. Перехватил жесткими пальцами меня за щеки, стараясь наклониться и поцеловать, но я сжала губы, вывернулась, вытянула шею так, чтобы только не смел коснуться, только бы не дотронулся после своей этой бабы до меня.
— Немедленно пусти, ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу. — В истерике забилась я, взмахнула рукой и поняла, что дотянулась до тумбочки, резко дёрнулась, уходя от его губ, и перехватила прикроватную лампу и что было сил, последних сил, на грани конца, замахнулась и ударила.
Ударила так, что керамическое основание чёртовой прикроватной лампы разлетелось на черепки, осыпая меня градом из осколков.
Альберт тяжело вздохнул.
А потом у него медленно закатились глаза.
И он рухнул на меня, придавливая своим безвольным и бесчувственным телом.
30.
Я завизжала так громко, что почти сорвала себе голос, связки, даже, по моему мнению противно затрещали где-то в горле, и прекратила визжать я только в тот момент, когда поняла, что охрипла, когда голос сошёл на нет, превратился в едва слышимый сип.
А потом все замерло.
Время замерло, словно хрустальная роса на паутине. И даже ветер стеснялся её дотрагиваться.
