— Ну что случилось, Адам?
Адам тихо смеется. Но не так, как я бы хотела, чтобы он смеялся. Нет бархата, только осколки…
— Я выгнал ее на хер. Приезжала…пошла она! Отсюда…подальше.
Сердце подпрыгивает, когда звучит мое имя — Сай молчит недолго.
— Зачем ты ее выгнал? Хотел же, чтобы вернулась…
— Хотел, а потом понял. На кой хер? Я же, блядь, дерьмо…больно ей делаю. Я больше не могу смотреть, как ей больно, брат…не могу. Это…так бьет в ответ, что я не…
— Она бы убила меня…выбирала посуду эту сраную. Дом создавала для меня, а я…сука, достоин?! Да как же!
Удар. Гремит еще больше стекла, разбиваясь о плитку с таким остервенением, что я вздрагиваю всем телом.
— Адам, успокойся. Ты просто перебрал и…
— Да нихера! Открой глаза!
Грохот — я снова вздрагиваю. Ножка стула опять царапает пол, за ней сразу вторая.
— Куда тебя понесло?! Там осколки!
— И ЧТО?! — Адам орет в голос, снова борьба — толчки, — Да пусти! Какая на хер разница?!
— А ну! Угомонись, или я тебя быстро угомоню сам!
— Думаешь, что я боюсь?! — усмехается и снова повышает голос, — Да посмотри на меня!
— Смотри, блядь! Я уже мертвый!
— Ты че несешь, придурок?! Охерел?!
Опять борьба. Удары. Стуки. Грохот.
Все это кружит-кружит-кружит вокруг меня, дерет душу. Его тяжелое дыхание, отчаяние, выраженное в хрипах и стонах, а потом в реве…
Прикрываю уши руками, которые трясутся так сильно… в его голосе стоит то, что я не готова услышать…
Боль, выраженная в рваном тоне, в…какой-то абсолютной точке, до которой он дошел, сжираемый изнутри чем-то, что он не может озвучить…
И это до жути пугает.
Я еле дышу, слез не чувствую, но знаю, что они есть…
Я знаю. Не вижу, но слышу — есть. Они до чертиков пугают Сая.
Слышится еще один звук удара, а потом его тихий, до ужаса надрывной, его шепот…
— Адам, да что с тобой происходит?
Адам начинает чаще дышать.
— Адам? Адам...твою мать! Адам!
Я резко поворачиваюсь и порываюсь встать, чтобы ворваться на кухню и быть рядом. Так сложно оставаться на месте…Я ведь дико хочу быть рядом с ним. Сама на грани истерики…держусь исключительно на адреналине.
Уже делаю шаг, но слышу…
— Я…блядь, я такая мразь…
Слова бьются. Рассыпаются. Обдают меня холодом, мурашками. Со всех сил сжимаю край стола, задерживаю дыхание, а его ломается еще больше…
— Как же я себя ненавижу…Не надо было…не надо! Приближаться к ней. Нельзя. Я же знал, что нихера не получится…Так старался нормальным быть, а я не могу! Я больше не могу…это мое наказание.
