Всё самое плохое в моей сестре — это то, что она чересчур взрослый человек. Умная, решительная и иногда холодная как лед, но все равно заставляет меня задуматься о взрослом мире, который я только начинаю понимать. Книга проникает в мир её души через эмоциональные перепады и шокирующие тайны....
На самом деле они плохо поступали с Марти, они называли ее этим глупым прозвищем, — сказала Мелисса, заглядывая из-за двери."
"Я с удивлением уставилась на сестру.
— Хватит, Мелисса. Возвращайся вниз, — сказал папа.
— Но пап, это правда. Марти не виновата. Они все настроены против нее. Я предложила ей помочь, но она не захотела, — сказала Мелисса. Она правда казалась расстроенной, будто вот-вот собиралась заплакать. Как и я.
— Мелисса. Пожалуйста. Иди вниз, — сказал папа.
Мелисса повиновалась.
— Пап, ты правда-правда сердишься на меня? — прошептала я.
— Да, сержусь, — ответил папа.
Я попыталась натянуть на голову Уилму, но он стащил ее с меня.
— Так вот, прекрати свои детские штучки — я знаю, ты просто пытаешься меня умаслить, — сказал он. — Пора тебе немного повзрослеть. Хорошо. Я прекрасно понимаю твои чувства, когда ты решила, что должна дать отпор этим девочкам. Это те самые Кэйти и Ингрид?
— Да. И Элайша.
— А, это та толстая девочка, которой мама сшила платье? Честно говоря, мне не кажется, что эта бедная малютка могла бы выступить хоть против кого-нибудь.
Я помотала головой.
— Давай-давай, скажи. Я должен знать, — папа помолчал. — Это было грубое слово? Тогда скажи по буквам.
— С-И-Н-Ю-Х-А.
Папа даже сморщился.
— Синюха? — повторил он недоверчиво. — О господи! Ушам не верю! Это даже не грубое слово!
— Зато они всегда грубы со мной, — сказала я. — Ладно, так было раньше. Но теперь уже больше не будут.
— Но мне все равно, как они тебя называли — синюхой, осой, шмелем, — папа фыркнул, будто возвращался обратно в моего папу и вот-вот мог бы рассмеяться.
Я улыбнулась ему с надеждой, но он в ответ нахмурился:
— Я сказал, что в этом нет ничего смешного. Ты могла серьезно поранить этих девочек.
— Пап, это были всего лишь яйца.
— Яйца могли попасть им в глаза, или кусочек скорлупы мог их порезать. Неизвестно, какое ранение ты могла нанести. Это ужасно, отвратительно. Мама говорит, что эти девочки были страшно расстроены.
— Извини, я сожалею, — промямлила я, потому что очень-очень-очень сожалела, что папа так рассердился.
— Так-то лучше, — сказал он.
— А теперь можно мне спуститься вниз?
— Нет, пока нельзя.
