В шоколаде все кажется обычным до тех пор, пока ты не слышишь его голос — безумно знакомый и одновременно страшно неожиданный. Тревожно дрожащий телефон прерывает твой сон, и ты пыталась вернуться в реальность, прежде чем ответить.
И как ты себе это представляешь?
– Надеюсь, там найдется кабинет для меня? Мне потребуются некоторые бумаги. Чтобы не гонять тебя туда-сюда, лучше обосноваться в офисе.
– Ну, если так… – не стала я возражать. И мы поехали в офис.
Уже в машине я вспомнила про свою сумку, но возвращаться было лень, и я решила, что она вполне может еще немного полежать в гостинице. В офис мы прибыли через двадцать минут, и все остальное время я выполняла обязанности секретарши: сновала туда-сюда, заваривала кофе и даже принесла шефу обед, принимать пищу он предпочел в кабинете.
Надо сказать, водворение Лукьянова в одном из кабинетов на втором этаже произвело на граждан прямо-таки ошеломляющее впечатление: все, от ближайших Дедовых помощников до уборщицы, вдруг занервничали, в спину мне смотрели настороженно, взгляды поспешно отводили, зато я услышала три заверения в вечной дружбе и два предложения о помощи. Так как исходили они от людей, которые помочь мне ничем не могли, мне оставалось лишь сердечно благодарить их.
Мелькая по офису ярким метеором, я все-таки не забывала о предстоящем свидании и отправила одну из девушек-курьеров за покупками. День в целом получился суматошным и пролетел быстро, я и оглянуться не успела, как стрелки часов показали 16.00. Я сунулась в кабинет напомнить Лукьянову о важной встрече, он поднял на меня тяжелый взгляд и заявил:
– Время есть.
С начальством, как известно, не спорят, и я убралась восвояси.
Пока я томилась в ожидании распоряжений, произошло вот что: дверь кабинета Черника распахнулась и появился он сам, взлохмаченный и багровый, и рявкнул, глядя на меня как на врага номер один:
– Зайдите ко мне.
Это произвело впечатление, и я впорхнула в его кабинет. Секретарша сидела за столом, похожая на испуганного воробышка. Мне в голову пришла идея создать лигу секретарей, чтоб совместно бороться за свои права быть человеком не только в свободное от работы время. Но мысли об этом разом оставили меня, потому что Черник, лишь только мы остались одни, вдруг заорал:
– Вы долго будете продолжать это издевательство?
– Что вы на меня кричите? – возмутилась я.
Черник постоял столбом, вытаращив глаза, затем плюхнулся в кресло и склонил свою многострадальную голову, подперев ее ладонью.
