В шоколаде все кажется обычным до тех пор, пока ты не слышишь его голос — безумно знакомый и одновременно страшно неожиданный. Тревожно дрожащий телефон прерывает твой сон, и ты пыталась вернуться в реальность, прежде чем ответить.
Сообразив, что холодный душ отменяется, я заметно поубавила пыл. Кончилось все как в мелодраме: он подхватил меня под локти, выпихнул с кухни и уложил в гостиной на диван, еще подушку под голову сунул, при этом наверняка гордился собой. Я тоже в долгу не осталась и выжала из себя слезу.
. – Если он не был твоим любовником, чего ж ты тогда убиваешься? – принеся с кухни стакан воды и чуть ли не насильно влив мне его в глотку, спросил Лукьянов. После подобной экзекуции человек, как правило, успокаивается, я не явилась исключением, начала вертеть стакан в руках и захлюпала носом, старательно избегая взгляда Лукьянова.
– Он был моим другом, – изрекла я на его повторный вопрос, отчего так убиваюсь по Марку. – Он был моим единственным другом и продал меня к чертям собачьим, чтоб ему сгореть в аду.
Конечно, обида у меня присутствовала, и еще какая, потому что в целом все так и было.
Возможно, говоря о Марке как о друге, я слегка перегибала палку, но так уж выходило, что он был самым близким мне человеком.
Словом, чувства обуревали меня нешуточные, просто я их малость перетасовала и придумала им другие названия. Покрушив мебель, я почувствовала себя значительно лучше, и теперь меня клонило в сон, но Лукьянов начал приставать с вопросами, и с этим приходилось считаться.
– С чего ты взяла, что он тебя продал? – спросил он и даже тряхнул меня за плечи в ожидании ответа.
– А кто еще мог все это проделать? Марк знал о генерале, мы не раз потешались над его привычкой торчать на балконе, он мог войти в мою квартиру в любое время, у него руки Золотые, ему ничего не стоило сломать механизм ворот, а потом его починить, а также стереть запись телефонного разговора.
