В шоколаде все кажется обычным до тех пор, пока ты не слышишь его голос — безумно знакомый и одновременно страшно неожиданный. Тревожно дрожащий телефон прерывает твой сон, и ты пыталась вернуться в реальность, прежде чем ответить.
Я сам не видел, только слышал, как папаша орет, что Гарик ему не сын и все такое. Покричал малость, а потом испугался, а второй дядька из охраны вдруг говорит: “Константин Сергеевич, он умер”. В общем, тут такое началось… Папаша вроде чувств лишился, потом кричит:
""Гошка, сынок!” – и плачет. Ей-богу, плакал. Они Гарика на диван положили, и отец все возле него крутился, кричал: “Вызови “Скорую”, а охранник: “Никакая “Скорая” не поможет” – и все талдычил: “Вы о себе должны подумать”. В общем, охранник его уговорил.
– О чем? – подала я голос, решив, что ослышалась.
– Об алиби, – начал злиться Ромка. – Дураку ясно, они подумают-подумают и что-нибудь придумают. А что придумаешь, само собой: дружки плохие. Так оно и вышло, – вздохнув, заметил он. – Вот я и решил, что нам нужно алиби. Мальвина скажет, что я был с ней, а я – что она со мной, понимаете?
– Понимаю, – кивнула я.
– И Гарика в ту ночь мы не видели.
– Попробует шантажировать Нефедова? – подсказала я.
– Угу, – кивнул он угрюмо. – Я испугался и позвонил отцу. Вы же с самого начала знали, что он мой отец?
– В общем, да, – не стала я вдаваться в детали.
Я разглядывала его, пытаясь решить, как сказать ему о Мальвине.
– Ее нашли?
– Нашли, – кивнула я. Он таращил глаза и боялся спросить главное, а мне ох как не хотелось отвечать. – Тебе лет сколько? – посуровела я.
– Скоро восемнадцать.
– Выходит, уже взрослый. Ну так вот.
