Автор
Под ногами Полли Керкем скрипела тонкая подстилка льда, она шла по городским улицам, напевая что-то негромкое. Было зимнее время года, но за снегом на ее просторном платье не чувствовалось холода — рядом висела толстая шаль. Полли возвращалась со своей корзиной яиц от Филдинг-фермы, примерно в четырех милях от Наву и ее дома....
Джаред отчаянно надеялся, что лошадь майора сломала ногу, но не стал делиться этой немилосердной мыслью с Джосаей. Тот был уже занят разговором с Элизой: убеждал ее, что ему ничто не угрожает и что о ней в его отсутствие позаботятся друзья.
Джаред и Джосая, у которого рука все еще была на перевязи, вместе выехали из Ричардсон-Пойнта и поскакали на юго-запад, надеясь увидеть впереди одинокую фигуру в синей военной форме. По настоянию Джосаи они регулярно останавливались, чтобы накормить и напоить лошадей и поесть самим.
В один из редких случаев, когда между ними завязался разговор, Джаред спросил:
— А вы знали, что майор наполовину индеец?
— Нет. Но, если подумать, пожалуй, меня это не удивляет.
— Согласен, не удивляет.
Больше о майоре не было сказано ни слова. К кому Джаред меньше всего хотел бы обращаться за помощью, так это к майору Ричардсу, и Джосая это знал. Они молча скакали по тропе, и Джосая мог только молиться, чтобы это была та самая тропа, по которой до них проехал майор Ричардс.
Некоторое время держалась хорошая погода, и они двигались с хорошей скоростью, но вдали так и не было видно всадника в синей военной форме.
— Индепенденс, — мрачно сказал Джосая.
Въезжая в город, он надвинул свою широкополую шляпу низко на лоб. В Индепенденсе дурно обошлись с ним и его друзьями-мормонами, и ему не хотелось, чтобы его кто-нибудь узнал, особенно когда у него одна рука на перевязи.
Конь был привязан возле салуна — того салуна, в который Джосая за все годы его жизни в Индепенденсе ни разу не заходил. Салуны были построены не мормонами, и мормоны не были в них частыми гостями.
"— Это точно его конь, — сказал Джосая. — Но я бы предпочел, чтобы в салуне ты обошелся без меня. Я не трус, но мое лицо в этих краях знают, а твое — нет.
Джаред кивнул, его вдруг охватило странное нежелание двигаться, ноги отяжелели, словно налились свинцом. Добровольно снова предстать перед майором, перед его дерзким презрительным взглядом, умолять о помощи человека, которого сам он презирал.
