Тут любому понятно, что прикатил он из-за тебя.
- С чего взяла? - не верю, а любопытство впереди меня идёт.
- Я же не слепая. Любит он тебя, Вась. Потому и терпит твои дрянной характер.
Вон оно как... Ещё одна. Чары, что ли, Некрасов, на всех баб накладывает? То Антоновна на этом же самом месте мне о его любви пела, теперь и Вера туда же! Приятно, конечно, и даже сердце радостно в груди прыгает, только...
- Бред это. Не любит, - хоть и пытался меня убедить в обратном. - Он просто всегда о детях мечтал.
Не меньше меня, пожалуй. Да что уж - раз в десять сильнее. Ведь если я в конечном счёте сдалась, решив больше не испытывать судьбу дорогостоящими процедурами, то он молча лелеял в себе надежду. До того самого вечера, когда впервые не бросил невзначай, что мы ещё суррогатное материнство не пробовали. Так разве странно, что он не стал ждать и решил поскорее воссоединиться с недавно обретённой дочерью?
- Хотел не хотел... Один чёрт, Васька, мужик по тебе сохнет. Я ещё в хосписе заметила, как он на тебя глазеет. Так, будто ты плитка шоколада, а он диабетик.
- Или я тётка его ребёнка, и теперь до конца дней буду отравлять его жизнь своим присутствием. Всё, точка. И кепку надень, ты, похоже, уже перегрелась.
А нам ещё на берегу минимум час коптиться. Я же сестру знаю - она, если до воды доберётся, будет до победного бултыхаться. Тем более что поблизости ни души, а значит счесть её сумасшедшей моржихой, кроме меня, и некому.
Максим
Чёртово сено. Чёртовы комары. И чёртов пёс. Он злит меня даже больше, чем жужжащие над ухом насекомые, ведь от них только шум, а от Макса ужасная вонь, наверняка навеки впитавшаяся в мои щёки.
- А ну пошёл! - спихиваю с себя любвеобильное животное и, брезгливо утерев рот рукавом, сплёвываю на пол. Нужно было его вчера Васе отдать. Пусть бы ей досаждал своими поцелуями.
Сажусь, на импровизированной кровати, только сейчас осознав, что позабыл закрыть балдахин, и, бегло осмотрев свои брюки, вымученно стону в голос. Хана моему костюму. А он у меня парадно-выходной, как и рубашка, которая особенно дорога моему сердце уже тем, что это последний Васин подарок. Вот что значит полениться переодеться!
В щели в стенах уже льётся тёплый утренний свет, и недолго думая, я прямо так - утыканный соломой, как ёж - выглядываю во двор.
- Встал? Так и знала, что мой старик поленится и одеяло тебе не даст. Как спалось хоть?
Галина Антоновна. Эта женщина, вообще, отдыхает? Ведь пусть мы знакомы всего ничего, а чтобы она хоть на минуту присела я так ни разу и не видел.
- Спасибо, замечательно, - как в раю, в который я больше добровольно ни ногой. Лучше в машине, сидя.